Прокурор начал свою речь на процессе с того, что, стремясь продемонстрировать собственную объективность, привел мнения двух весьма уважаемых экспертов, касающиеся определения жанров.

Определение первое:

Детектив - это интеллектуальный жанр, основанный на фантастическом допущении того, что в раскрытии преступления главное не доносы предателей или промахи преступника, а способность мыслить...

В роли эксперта, по словам прокурора, выступил небезызвестный Хорхе Луис Борхес.

Определение второе:

Фантастическое произведение - это любое произведение, в котором автор в качестве художественного сюжетообразующего приема использует элементы невероятного, невозможного, небывалого.

На этот раз экспертом был назван не менее известный литературному миру Борис Стругацкий.

Впрочем, это были всего-навсего попытки замаскировать изначальную собственную предвзятость.

Ибо тут же были предъявлены обвинения.

Прокурор, добавив в голос нержавеющей стали производства Гарри Гариссона, заявил, что тип, находящийся на скамье подсудимых и носящий кличку Фантастический Детектив (сокращенно Фандет), обвиняется в следующих, чрезвычайно опасных для существования Литературы преступлениях:

1. попытка внедрения на книжный рынок, сопровождающаяся настойчивым переманиванием читателей и авторов как от чистого детектива, так и от чистой фантастики;

2. разработка особо захватывающих сюжетов, в массе своей абсолютно неприемлемых для Большой Реалистической Литературы;

3. создание главных героев произведения, судьбам которых читатели остро сопереживают, что повышает читабельность опусов и, как следствие, распродажу тиражей;

4. подстрекательство к разжиганию острой межжанровой борьбы и, соответственно, угроза целостности Литературы: по мнению прокурора, произведение, сотворенное на стыке жанров, естественно и неизменно вызывает нападки со стороны любителей чистых жанров-породителей.

Заметим, что предъявление вышеперечисленных обвинений вызвало у присутствующих в зале недоумение, весьма схожее с тем, которое породила демонстрация видеосъемок, произведенных пилотом Бертоном во время его полетов над океаном Соляриса.

Однако прокурора это, разумеется, не остановило.

Он перешел к мотиву преступления.

Мотивов оказалось много. Впрочем, отдельные из них, такие как графоманское самоудовлетворение, были упомянуты вскользь, поскольку они весьма типичны для авторов опусов, место которым, по словам прокурора, в мусорном бачке. Зато все свое внимание обвиняющая сторона сосредоточила на следующих мотивах:

а) упорное желание воспринимать художественную литературу как некое развлечение, весьма смахивающее на игру (как тут не вспомнить пресловутую теорию о Хомо Луденс, Человеке Играющем?);

б) безудержное стремление к популярности у массового современного читателя; - в основе чего лежит мотив третий -

в) необузданная страсть к большим гонорарам.

О возможностях обвиняемого совершить преступление прокурор распространяться не стал, поскольку, по его мнению, наличие их очевидно.

Затем господин обвинитель перешел к специфическим профессиональным методам, которыми обвиняемый пользовался для достижения своих преступных целей.

Наиболее распространенным и самым опасным среди них был назван метод, абсолютно чуждый Большой Реалистической Литературе, призванной в первую очередь, по словам прокурора, отражать окружающую автора действительность. Этот метод - создание собственного мира.

Пути его реализации также абсолютно чужды Большой Реалистической Литературы.

Так, реалистический детектив пользуется в подобных случаях сочинением какого-нибудь несуществующего топонима, типа города Длинногорска или поселка Промеждуреченска. И тем не менее под несуществующим топонимом всегда скрывается очень даже существующий географический пункт, типа города Урюпинска или поселка Комарово.

Фандет же поступает по-другому. При этом используются конкретные приемы.

Прием первый. Действие переносится в параллельный мир. С чьей помощью и из какой пустоты этот мир возник, никого не волнует. Зато там существуют несуществующие в реальности страны и народы, которые позволяют совершать с собой какую угодно лабуду. Впрочем, имеющие совесть авторы хотя бы отправляют туда земного героя через какую-нибудь дыру в земных пейзажах. Бессовестные же не ограничивают себя даже этим. Заснул в родном Урюпинске, проснулся Бог знает где.

Прием второй. Действие Фандета может происходить и в нашем родном, земном мире, но чтобы увести сие действие из реалий, используется прием так называемой альтернативной истории.

Тут в голосе прокурора зазвучало особенное возмущение - сродни "Вы мне это прекратите!" Модеста Матвеича Камноедова.

Ведь история, - продолжал он, - это то, что уже было, что свершилось и единственное, что с нею можно делать, это изучать свершившееся по первоисточникам или археологическим раскопкам.

Ан нет! Предполагается вдруг, что Германия выиграла вторую мировую войну. Или князь Святополк Окаянный в начале XI века не сумел убить своего брата Глеба, а в результате новгородский князь Ярослав (будущий Мудрый) не пошел воевать Киев. Или в середине XIII века Александр Невский и сын Батыя Сартак объединили Золотую Орду и Святую Русь на партнерских началах. И вот вам на просторах Евразии вместо Российской Федерации оказываются Великое княжество Словенское или не менее Великая Ордусь.

И, наконец, прием третий. Истории пальцем не касаются, да и действие разворачивается в нашем родном, земном мире. Но Фандет описывает события, происходящие не в настоящем и не в прошлом, а в будущем, то есть в реальности, которая заведомо будет совсем другой по сравнению с тем, в каком виде ее нам подают. Это ли не обман!

Впрочем, наглости Фандета вполне хватает и на то, чтобы показать все в настоящем, но следователь или преступник, или оба вместе обладают качествами, которыми попросту не могут обладать наши честные менты или бандиты. К примеру, читают мысли. Или прыгают из тела в тело. Интересно, что скрывает Фандет, за такими, с позволения сказать, действиями? Разве лишь рождает из доморощенных сексуальных маньяков новых чикатил...

Прокурор запил свое жаркое возмущение стаканом воды "Аква Минерале" и приступил к разоблачению следующего метода, широко используемого преступником в своих деяниях.

Теперь речь пошла о способах создания конкретной ситуации.

И здесь возмущению прокурора тоже не было предела. Выяснилось, что если реалистический детектив ограничивает себя в этом смысле определенными рамками (да, сильно усложняющими задачу автору; да, в какой-то степени рождающими неизбежную заштампованность), то Фандет ведет себя как Бог на душу положит. Дадим, понимаете ли, полную свободу фантазии, господа критики!.. Эта неограниченность явно используется для того, чтобы скрыть от легковерного читателя явный недостаток литературной квалификации автора, и никакая буйная фантазия, никакой, понимаете ли, талант этого факта не уменьшит. Фантазию, знаете ли, тоже ограничивать требуется, а то получается, знаете ли, голый ее полет и никакой жизненности. Вместо того, чтобы работать в архивах с документами или расспрашивать специалистов, поезжай себе в лес, наткнись на место, где отдыхали автотуристы, и на тебе, родилось произведение. Такой вот пикник на обочине получается, понимаете ли!

Сверхзадача в ее литературоведческом понимании тоже превратилась в метод преступных действий. Всем известно назначение реалистического детектива - показать, как добро неизбежно побеждает зло. Как бы оно, зло, изобретательно ни было... Сколько, знаете ли, веревочке не виться, кончик найдется! Действие таких произведений на читателя однозначно и легко предсказуемо. Не приходится опасаться, что юный читатель примет проигрывающего злоумышленника за свой жизненный идеал. Налицо воспитательный момент. И в социальном смысле реалистический детектив можно принимать как некий, пусть и в первом приближении, но учебник жизни. Как говорится, я с главного героя моей любимой книжки беру пример и делаю судьбу...

Фандет же и здесь действует, как алчный старьевщик, выбирающий из кучи мусора и выброшенные обноски, и потерянные жемчужины. Сверхзадача этих опусов может быть какой угодно: от сугубо личностных "Любовь зла - полюбишь и козла" или "У семи нянек дитя без глазу" до остро социальных "Любая империя лучше безудержной вольницы" или "Долой тоталитаризм в государстве магов!" Читатели, выросшие на подобных, с позволения сказать, шедеврах, вряд ли будут усердны в строительстве светлого капиталистического завтра. В лучшем случае они станут желать странного, в худшем - рано или поздно попытаются применить полученные знания на практике. Со всеми вытекающими отсюда для социума последствиями...

Следующий метод осуществления преступных замыслов Фандета заключается в искусственном усложнении языка.

Вместо того, чтобы использовать испытанную в течение полутора веков гладкопись с минимально, но в достаточной степени проработанными речевыми характеристиками, Фандет резво устремляется в сторону создания собственных новоязов. В дело идут и архаизмы, и собственновольно сотворенные неологизмы, и заимствованные слова, как с Востока, так и с Запада. Радует только одно - это тупиковый путь. Подумайте сами: гладкопись обеспечивает максимальный эффект воздействия на читателя при минимуме затрат авторской творческой энергии. Реалистические детективы в массе своей похожи друг на друга, и в дело сразу вступает эффект узнавания, ощущение причастности читателя к героям, отношение "Это парень с нашего двора". Новоязы же на первых страницах затрудняют читательское восприятие текста и этим отпугивают многих потенциальных поклонников. И тут вопли типа "Литература - не вибратор для самоудовлетворения!" апологетам Фандета не помогут. Читатель, он не дурак, он во всем разберется, его на кривой кобыле не объедешь и на мякине не проведешь. Его, нашего читателя, сыскниками-волшебниками да вэйбинами не купишь, ему подавай сыскарей да агентов национальной безопасности. Как поется в известной песне: "Прорвемся! - ответят опера". Честь и хвала им! Им и ментам, а не минфам и вэйбинам! Честь и хвала детективщикам-реалистам, а не квилдрайверам-Фандетовцам!

К слову сказать, имена своим героям Фандет тоже подбирает еще те. Главное - они должны быть как можно дальше от современного русского языка, чтобы у читателя мозги наизнанку вывернулись. Вот и кочуют по страницам книг багатуры лобо да суворы нарышки, составляя теплую компанию пореям ергам да богданам руховичам оуянцевым-сю.

Тут, кстати, нельзя не упомянуть и о том, что Фандетом вовсю употребляются нетипичные персонажи, присущие совершенно чуждым жанрам.

Да, в реалистических детективах у главных героев тоже имеются возлюбленные или супруги (Лили Роуэн у Арчи Гудвина, к примеру, или Алексей Чистяков у Насти Каменской). Но они, как правило, не задействованы в самом детективном сюжете (разве только с целью познакомить их с главным героем) и используются автором лишь для раскрытия характеров, опять-таки, главных героев.

Совсем иное положение в Фандете.

Здесь персонажи, которым предназначена роль дам либо кавалеров сердца, несут немалую, а порой едва ли не решающую сюжетную нагрузку. Очень часто с помощью их присутствия автор открывает новую линию или связывает фабульные концы. Иными словами, недобросовестные авторы Фандета, преследуя свои низменные цели, используют наработки любовного романа, злостно нарушая все жанровые законы.

Ну и наконец, Фандет, разумеется, использует и наработки реалистического детектива.

Так герои Фандета, как правило, традиционны. Это и частные детективы, и самые обычные полицейские, и сотрудники спецслужб, и оставшиеся в живых пострадавшие. Другое дело, что здесь их должности могут называться самым необычным словом. Впрочем, о преступных изменениях языка мы уже говорили.

Кстати, наименее преступно используется фабула. Как ни крути, а Фандет - это все равно детектив. И потому в центре внимания привычная цепь "преступление - поиски злоумышленника - раскрытие преступления и наказание преступника". Однако в Фандете эта цепь, как правило, окружена массой иных сюжетных ходов.

И вот здесь-то и скрываются его наиболее преступные склонности. Очень часто эти иные сюжетные ходы и оказываются главными в произведении, а детективный сюжет несет всего лишь прикладную нагрузку - вытащить на себе внимание читателя. Такая, понимаете ли, делается подмена, весьма смахивающая на откровенный обман...

Заключительная часть речи прокурора была посвящена неотвратимому наказанию преступника. И затребованы были следующие меры:

а) введение при каждом издательстве цензурного комитета из писателей-реалистов;

б) категорическое исключение Фандет-произведений из номинационных списков любых литературных премий.

Речь прокурора неоднократно прерывалась бурными аплодисментами и негодующими возгласами.

Суд удалился на совещание, в результате разного рода придирок так и не предоставив слова представителям защиты.