... это ведь страшно: прилюдно обнажать душу; она ведь,
душа, должна стоить того, чтобы ее показывать и на нее взирать...
Виталий Бугров
Это - событие. В наше меркантильное время, вычеркнувшее поэзию из списка "коммерческой" литературы - издать не один-единственный сборник, не упаковку крохотных брошюрок на несколько стихотворений, а шесть полноценных поэтических сборников. Руководителю проекта Александру Олексенко потребовалось полдесятилетия, чтобы воплотить эту идею в жизнь. Зато и имена на обложках - какие! Мастера, причем - признанные мастера. Правда, признанные в большинстве не как поэты, а как прозаики, фантасты. Так это не удивительно: они очень близки, поэзия и фантастика - сопричастностью к неизъяснимому, мифологией, призрачными голосами тайны...
Александр Олексенко
представляет серию "Альтернативный Пегас"
на торжественном открытии
"Интерпресскона-2001"
Многие из фантастов - поэты. Или были поэтами, потому что далеко не всем удается совместить мироощущение прозаика, пусть даже и мистика-фантаста, с напряженным накалом поэзии. Хотя в сравнении с другими тем, кто "ушел" в фантастику, - повезло. Во-первых, в жизни большинства поэтов наступает время, когда к ним приходит нечто, не выразимое в стихах. Во-вторых, у них, фантастов, есть возможность "тиражировать" свои стихи не брошюрками по сотне экземпляров - "для своих", а десятками, сотнями тысяч - включая их в свои книги. И все-таки этого мало. Стихотворение в прозаической книге - это, в лучшем случае, картина, украшающая интерьер конференц-зала, а в конференц-зал приходят не ради того, чтобы полюбоваться картинами: для картин существуют галереи. Очевидно, что и любители искусства редко посещают конференц-залы, а ходят в галереи... Или уже не ходят, поскольку то, что выставляется в поэтических галереях... Замнем.
Тем более, не все так скверно, раз в моих руках "Альтернативный Пегас": шесть полноценных сборников шести абсолютно разных, несмотря на общность "основного" литературного жанра, поэтов. Я не буду говорить о каждом из них отдельно: ни о стихах, ни о них самих. О самих авторах - потому что они и так всем нам известны, а о стихах... О стихах пусть говорят сами стихи. Я же еще раз хочу поблагодарить человека, "поднявшего" это грандиозное дело, Александра Олексенко, и тех, кто бескорыстно поддержал проект и помог его воплощению: М. Алферову, В. Владимирского, У. Елькину, Ю. Зубакина, И. Ионова, Ю. А. Карапетяна, А. Лурье, Е. Макарову, А Муромцева, А. Николаева, С. Л. Шапиро, Д. Шулындина и директора издательства "Лань" А. Л. Кнопа.
Очень надеюсь, что эти шесть книг - не весь "Альтернативный Пегас", а только его начало, ведь, как написал А. Олексенко в предисловии одного из сборников: "...еще немало интереснейших стихов лежат в столах у авторов фантастических книг, ожидая своего часа..."
Александр Ярославский
Андрей Балабуха
ТАИТЯНКА
Нет, не с гогеновских полотен
Сошли вы,
Где знойный воздух прозрачно плотен,
Где много темной и грешной плоти
Такой счастливой.
Вы не оттуда, где шум наката
Столь равномерен,
И караваны валов покатых
Бегут с рассвета и до заката
На берег.
Вас породили не южный остров
И пальм фонтаны,
А оренбургских заснежий просинь,
Да Ленинграда гнилая осень
В седых туманах,
Но видно где-то сцепились гены
Лицом с изнанкой -
Сквозь Север рвется порой из плена
Юг странных женщин с картин Гогена,
Вы - таитянка.
Андрей Балабуха. Эпициклы.
СПб.: Лань, 2001
Евгений Лукин. Ой да...
СПб.: Лань, 2001
Евгений Лукин
ДАВНЯЯ
Что ты, княже, говорил, когда солнце меркло?
Ты сказал, что лучше смерть, нежели полон.
И стоим, окружены, у речушки мелкой,
и поганые идут с четырех сторон.
Веют стрелами ветра, жаждой рты спаяло,
тесно сдвинуты щиты, отворен колчан.
Нам отсюда не уйти, с берега Каялы, -
перерезал все пути половец Кончак.
Что ты, княже, говорил в час, когда затменье
пало на твои полки вороным крылом?
Ты сказал, что только смерд верует в знаменья,
и еще сказал, что смерть - лучше, чем полон.
Так гори, сгорай, трава, под последней битвой!
Бей, пока в руке клинок и в очах светло!..
Вся дружина полегла возле речки быстрой,
ну а князь пошел в полон - из седла в седло.
Что ты, княже, говорил яростно и гордо?
Дескать, Дону зачерпнуть в золотой шелом...
И лежу на берегу со стрелою в горле,
потому что лучше смерть, нежели полон.
Как забыли мы одно, самое простое:
что доводишься ты, князь, сватом Кончаку!..
Не обидит свата сват и побег подстроит,
и напишет кто-нибудь "Слово о полку".
Лев Вершинин
СКОМОРОХИ
Знаете, люди, как это было на самом деле?
...С паперти дико кликуша выла. Костры горели.
Граяли враны. Шавки брехали. Плакали люди.
Бойкий офеня баско выхваливал сбитень да студень.
Падал со звонниц стон колокольный выжатым вздохом.
Гарью смолистой срубы клубились.
Жгли скоморохов!
Голых и битых - с маху - в кострища, к черту на вилы...
Рядом со срубами стража хмельная тряпки делила.
В матерной брани, в пьяном угаре, в вони телесной
лопались струны, трескались гусли, плавилась песня.
Корчилась песня, хныча от боли, резала души:
"Люди, не надо! Я ж не виновна, что непослушна!
Больно мне, больно!.."
Площадь стояла, скована страхом.
Стоны гасило тяжкое пенье сивых монахов,
Земский ярыга зыркал по лицам белым буркалом...
Срубы - дымились.
Песня - горела.
Площадь - молчала...
Лев Вершинин. Неактуальные баллады.
СПб.: Лань, 2001
Вот иду я улицей морозной
Одинокий так же, как недавно
Я бродил по тропам Карадага
И ласкал приветливые волны.
Больно мне, сумбурно и прекрасно,
Странно мне, и жутко, и спокойно.
Все вокруг меня сейчас родное,
Все вокруг меня сейчас чужое.
Индевеют щеки от дыхания.
Я сегодня славно поработал.
Целый день сидел, точно прибитый -
Изучал зачем-то чьи-то книги.
Сердце колет, как перед инфарктом,
К горлу подкатили комья крика,
Ненависть бессильная клокочет...
Это я подумал о любимой.
Губы усмехнулись отчужденно,
Ноги зашагали быстро-быстро,
Будто я спасаюсь или прячусь...
Это вспомнил я об отчем доме.
Я не в силах жить чужою жизнью!
Быть другим я просто не сумею!
Плохо вам со мной - давайте сгину
В Коктебель, в Москву или в работу.
Я люблю - но я люблю иначе!
Я нуждаюсь - но не надо дергать!
Господи, как это надоело -
Притворяться с самыми родными...
Как чудесно мне в дали беспечной,
Как постыло, пусто, одиноко...
Век бы я не уезжал из дома.
Век бы я домой не возвращался.
Владимир Михайлов
* * *
Какой сегодня был счастливый день!
Я вышел утром в сад. Косая тень,
Тень яблони лежала на пороге.
Дул ветерок. Вдали гудел мотор.
В колоде, словно сук, торчал топор.
Ребенок шел по луговой дороге.
Он нес кефир и длинный белый хлеб,
Закрыв глаза, как будто вдруг ослеп,
И улыбаясь, как умеют дети.
И я подумал: счастье - это, вот:
Луч солнца, сосны, тропки поворот
И все-все-все, что вижу я на свете -
Сегодня не такое, как вчера:
Чуть-чуть иначе светится кора
И по-другому пролетела птица, -
Сегодняшнее! Вот его секрет.
Вчера - ушло, и завтрашнего - нет.
День счастья - каждый день,
пока он длится.
* * *
Мне от тебя уйти не суждено.
Но и когда мой срок закроют свыше -
Я буду птицей прилетать в окно
И песню петь. И ты ее услышишь.
Владимир Михайлов. Разнолетье.
СПб.: Лань, 2001
Сергей Снегов. Явь и видения.
СПб.: Лань, 2001
Сергей Снегов
ПОДТЕСОВО - СТОЯНКА
Песок осыпается под ногами,
На пляже - прохладная тишина.
В реке, сквозь ветви -
двумя рогами -
Ползет изломанная луна.
На легких лапах прокрался ветер,
Бормочут ели, колет игла.
Воздух ночи прозрачно светел
Сияньем твоих волос и глаз.
А там, в провале, в рояльном лаке,
Река распахнута, словно пасть.
Ах, все как в книгах! В прозрачном
мраке
Светла и празднична наша страсть.
Да, все как в книгах. Реки движенье,
И шепот сосен, и лунный лук -
Все это, может, лишь украшенье
К прикосновению наших рук.
