"...Мы знаем, что самая главная «фигура» словесности в целом тяготеет к тому, что мы называем совпадением, но никогда его не достигает. В этом пространстве «недостижения», «нереализации» происходят странные вещи. Один из персонажей романа Набокова «Дар», умирая и думая о бессмертии, убеждал себя, что бессмертие неизбежно точно так же, как неизбежен дождь, который идет за окном. На самом деле, — говорит далее автор, — дождя никакого не было, но кто-то поливал цветы балконом выше.

Какие странные соответствия и совпадения присутствуют в словесности Боулза? Когда думаешь о его совпадениях, вспоминается рассказ Боулза «Под небом». В конце его старая женщина, подходя к главному герою, горько плачущему на кладбище, говорит: «Возможно, он похоронил свою мать». А он не хоронил свою мать, он просто изнасиловал на кладбище англичанку-туристку. Другой писатель, не менее известный, начинает свой роман словами: «Сегодня умерла мама...». Это Альбер Камю. Причем Боулз жил в Марокко, а Камю — в Алжире. Это — практически совпадение. Благодаря этому незавершенному совпадению убийство араба — триггерный момент в «Постороннем» — абсолютно совпадает с «сеткой» произведений Боулза...

... И вот благодаря Камю и, возможно, Боулзу появляется уже совершенно нами забытая, старомодная (а я люблю старомодные вещи) работа Ролана Барта с названием «Градус нулевого письма». В ней он пишет, что новое «нейтральное письмо» располагается посреди эмоциональных выкриков и суждений. Остановимся на минуточку здесь.

Последнее десятилетие русской словесности было определено очевидным влиянием как южноамериканской литературы, так и балканской, в частности, книгами Павича. Там сплошь выкрики и восклицания. Или — в переводе на наш язык — хитроумие и увлекательность. И вот суть нейтрального письма состоит как раз в отсутствии выкриков, восклицаний, хитроумия, увлекательности и — как говорил Борхес — пышных поворотов. Обилие пышности и избыток возможных поворотов судьбы в подобных романах стало некой угрозой нашей русской литературе. (...)

Нейтральное письмо не отрицает возможность эмоционального отношения к миру. Нет. Барт говорит, что это — безгрешное письмо. Этот прозрачный язык, впервые использованный Камю в «Постороннем», создает стиль, основанный на идее отсутствия, которое оборачивается едва ли не полным отсутствием самого стиля. Если письмо по-настоящему нейтрально, если языковой акт утрачивает свою неуклюжесть и необузданность, и превращается в подобие чистого математического уравнения, становится столь же бесплотным, как алгебраическая формула, перед лицом бездонности человеческого существования, тогда «литература» оказывается поверженной. И мне кажется, что Боулз как раз относится к тем писателям, которые, в свой черед, повергли то, что называется «идолом литературы»".