Марина Дяченко: Ну, на самом деле для меня фантастика была любимым жанром с момента, когда я начала читать и писать. Когда мы обратились к фантастике, мы оба были в состоянии кризиса. Сергей – потому, что кинематограф переживал не лучшие годы. А я в общем-то никогда не была признанной театральной актрисой. Я до сих пор люблю театр, но театр меня не слишком любит. Зато когда я начала писать то, что мы пишем с Сергеем сейчас, я поняла, что это – мое от начала до конца.

Сергей Дяченко: В моем случае все просто: в том, что я обратился к фантастике, виновата Марина. Когда я за ней ухаживал, выяснилось, что она не только любит и знает фантастику, но это ее образ мысли. Она сама совершенно волшебное существо. Когда я ухаживал за ней, мне сильно помогло, что фантастику я тоже любил, хотя и в юности. Потом суровые реалии жизни и работа в кино меня от фантастики отдалили, и вернулся я к этому виду литературы только благодаря Марине. То есть первоначальный посыл, фантастико-романтический, конечно идет от Марины, за что я ей крайне благодарен. Фантастика открывает иные горизонты в искусстве. Она может нечто большее, чем реализм, которому я поклонялся всю жизнь. Фантасту доступны все реалистические приемы плюс еще нечто. Вот это «плюс нечто» и есть самое загадочное, самое таинственное.

М.Дяченко: Никак не обстоит. Время от времени там кто-то что-то издает, но это не непрерывный процесс, а так, всплески, искорки. Сейчас в Украине поснимали налоговые ограничения, так что, возможно, нас ждет какой-то издательский бум. Хорошо бы. А что до центра русскоязычной фэнтези на Украине – мне кажется, это случайное совпадение. Люди живут в разных местах, в Киеве, в Харькове, в Москве, Петербурге... Просто кости так выпали. Не города и территории являются носителями какой-то ауры, просто людям выпало родиться или приехать в эти места.

С.Дяченко: Я бы не делил литературу географически и политически. Мы ощущаем себя частью единого целого. Глупо пытаться установить какие-то границы в литературе. К сожалению, сегодня это реалии жизни в Украине. Благодаря бывшему премьер-министру, на государственном уровне появилось дикое понятие «титульная нация». Дискредитация русской культуры, русского языка... Я не хочу даже рядом стоять с этими вещами, они для меня не существуют. Мы ощущаем себя скорее русскими, чем украинскими писателями. Есть единое поле мировой культуры, и в нем органично существует русская культура. Наши читатели относятся к этой ситуации совершенно нормально, как и новая генерация молодых киевских писателей. В Харькове жизнь еще интенсивнее – благодаря традициям Клуба Любителей Фантастики, благодаря Университету, благодаря деятельности Олди, Валентинова и компании. В Киеве это все намного слабее, но я не теряю надежду на лучшее. Есть и у нас молодые ребята, мы ищем с ними общий язык.

М.Дяченко: Мне всегда было интересно писать о том, как трава прорастает сквозь асфальт, как невозможное становится возможным и достижимым. О том, как происходит что-то светлое – несмотря на то, что все и вся против.

С.Дяченко: Все наше творчество – это исследование любви как высшего феномена жизни, ее смысла и ее сути. А для меня это познание души Марины, того исконного волшебства, которое меня в ней очаровывает. Это бесконечно интересно. Но это только путь бесконечного приближения, потому что до конца понять, что такое Марина, я никак не могу.

М.Дяченко: Просто рассказы очень интересно писать. То есть романы тоже интересно, но в рассказах есть какое-то особое обаяние. Если объем, который ближе всего Сергею – это как раз роман, то мне ближе маленькая повесть или большой рассказ. Листа на два с половиной-три. Этот объем я чувствую лучше всего. Когда пишешь роман, в действие вступают другие механизмы. С ним надо долго возиться, в нем надо жить. Рассказы хороши тем же, чем хороши дорожные картинки – яркие, мгновенные.

С.Дяченко: Мне на этот вопрос трудно ответить. Рассказ просто рождается, иногда перебивая роман. Приснилось что-то ночью, какое-то ощущение – и все. Или в период межроманья, когда еще не вызрел новый замысел и силы душевные подошли к концу. Мы очень любим малую форму. Может быть, я скажу ужасную вещь, но нам ближе жанр повести, чем развернутого романа. Совершенно не важно, востребовано ли это читателями и издателями, я говорю сейчас о состоянии души. Мы вообще уважаем малую форму, всегда стараемся читать рассказы и повести других писателей. Здесь самое место эксперименту, своего рода экспрессионизму. К сожалению, под напором рынка в русской литературе во многом утрачено мастерство короткой формы. Сейчас мы как раз собираемся написать повесть для журнала «Если», которую заказал Александр Шалганов на вручении «Сигмы-Ф». Для нас это большое удовольствие. Повесть будет фэнтезийная, в классической манере. Посмотрим, получится или нет.

М.Дяченко: Во-первых, я с этим утверждением не согласна. А во-вторых, на картине «Меншиков в Березове» изображен Меншиков, который сидит на стуле в очень низкой избе. Если бы Меншиков встал, он пробил бы головой потолок. Тем не менее картина существует и определенным образом воздействует на зрителя. Ведь потолок в картине создает не только объем, но и настроение...

С.Дяченко: Главное внимание, конечно, уделяется у нас парадоксам и проблемам души, внутреннему конфликту, а не внешнему. Мы убеждены, что уж очень подробная разработка внешнего антуража может повредить восприятию книги в целом, отвлечь читателя на совершенно не нужные, второстепенные детали. Задача антуража – сделать правдоподобным столкновение людей. Любой наш роман – это исследование внутреннего мира человека, вынужденного принимать какое-то важное решение. Да, существует целая литература, граничащая с литературой документальной, но нам не очень интересно читать такое у других авторов, иногда мы пропускаем целые страницы. Мне кажется, ее время прошло. Сейчас есть документальное кино и телевидение со зрительным рядом, который может передать за несколько секунд огромный объем информации. Бедной художественной литературе бессмысленно с этим тягаться. Другое дело, что если фантастический мир не будет до некоторой степени правдоподобен, то читатель не поверит происходящему, не поверит во внутренний конфликт. Мы всякий раз пытаемся найти компромисс между необходимостью детализованной разработки фона и необходимостью сведения деталей антуража к минимуму. Выдерживаем ли мы эту границу – не нам судить, но таков наш творческий принцип. Разве что в «Армагед-доме» в силу замысла пришлось отойти от обычных правил и прописать социальный антураж гораздо подробнее, чем раньше. Для нас это мучительный и не являющийся необходимым процесс. Хотя читатели и критики, судя по тому, что мы вышли в финал «АБС-Премии», оценили это положительно.

М.Дяченко: Если бы мне кто-то сейчас сказал... У нас уже написан и должен выйти осенью новый роман, который, может быть, обозначит какое-то новое направление нашего творчества. В этой вещи действие полностью разворачивается в нашем мире, с одним крошечным фантастическим допущением. Мне эта вещь очень нравится, а как она будет воспринята читателями – посмотрим. Называется книга «Долина совести».

С.Дяченко: Мы вообще не сильны в жанровых категориях. Например, «Магам можно все» фэнтези-то фэнтези, но есть там сюжетная линия полностью реалистическая, более того, касающаяся знакомых нам людей. «Долина совести» является психологической фантастикой в чистом виде. Это исследование проблемы любви. В общем-то, мы все время пишем в том или ином смысле о любви, но здесь она дана в обнаженном, чистом виде. Наверное, это станет большим испытанием для читателя. Я давно заметил, что читатель фантастики, которого мы бесконечно любим и уважаем, к любовной теме по большому счету равнодушен. Может быть, дело в том, что любитель такой литературы – это вечный юноша, вечный ребенок, сохранившийся в душе умного и доброго взрослого. Здесь же исследуются самые потаенные закоулки и механизмы любви. Для нас «Долина совести» – важный этап жизни. Но посмотрим, что скажете вы, критики и читатели.