В последние три десятилетия ХХ века графика малых форм осознала себя особой разновидностью изобразительного искусства, приобретя законное право самостоятельного бытия. Но, поскольку эволюция (и искусства, в том числе) не подчиняется абсолютно точным календарным датам, а новаторства, не связанного с традициями, вообще не существует, предпосылки «новой гравюры» можно найти в исканиях великих мастеров прошлого – Леонардо и Дюрера, Рембрандта и Вермеера, маньеристов...

Особенностью гравюры малого формата является то, что она носит, как правило, знаковый характер, и, отличаясь тщательной разработкой формы и изощренностью технического мастерства, исключает случайности в композиции и пластике, а потому требует не только таланта, но и большого труда неординарно чувствующего и мыслящего художника. С другой стороны, неожиданность сюжетного хода, ассоциативность восприятия, многозначность создаваемых образов предполагают внимательное прочтение и такой же напряженный труд подготовленного зрителя. Жанр малоформатной гравюры рассчитан не на «широкие массы трудящихся», но на имеющих определенную эстетическую подготовку, и потому элитарен по своей сути.

Современная гравюра малого формата предоставляет художнику ту свободу самовыражения и творческой интерпретации тем и сюжетов, которая исключает штампы и стереотипы, снимает ограничения и обязательства, накладываемые заказчиком (экслибрис), литературным сюжетом (книжная иллюстрация) или событием. Вот эта-то свобода, в сочетании с изысканностью формы и безупречным вкусом, характерна для произведений Константина Калиновича.

Калинович отнюдь не прямой последователь, как это может показаться на первый взгляд, легендарного Альбина Бруновского, – он оригинальный, сложившийся мастер, чья утонченность идет от интеллигентного отношения к традициям и новациям; он сознательно не откликается на современные веяния и концепции, не принимает «актуальных поз». Как истинный творец – он вне моды и будет моден всегда. Реминисценции – его излюбленный прием.

Странные персонажи художника живут в среде, сотканной из бескрайностей мира, неба и моря, растений и животных, архитектурных пейзажей и природных явлений; их ирреальное существование – реальная жизнь.

Константин не поддается соблазну использования уже готовых образцов, до этого кем-то, и даже им самим, однажды созданных. Он постоянно ищет новые способы достижения выразительности рисунка в архитектонике филигранного оттиска. Он легко узнаваем по присущей ему внутренней культуре, проявляющейся как в фантастичности образов и изяществе пространственной компоновки листа, так и в скрупулезности проработки деталей и изумительной ясности печати. Здесь, при всем богатстве воображения, нет ничего лишнего, все закономерно и необходимо.

Офортные миниатюры Константина Калиновича требуют от зрителя не созерцания, но соучастия, тщательного рассматривания и изучения, ибо в них в роли модуля психологического и эстетического отношения к миру неожиданно выступает «Я» большого Мастера. О таких произведениях хочется сказать: «форматом с ладонь, а размером с сердце».