– Конечно, да. Ведь рыба, живущая в аквариуме, хочет она или нет, полностью зависит от воды. Но в отличии от рыбы, художнику важно, какая вода в этом аквариуме. И если рыба погибает в грязной воде, то творческая личность чаще всего получает больше от интеллектуально насыщенной среды обитания. Мне всегда интересно общаться с братьями по цеху чисто по-человечески, а если еще удается попасть на юных девушек, то тут я беззастенчиво пью молодую девичью прану. Много лет назад толчком к творчеству послужило знакомство с работами таких мастеров как Юрий Люкшин, Николай Сажин, Борис Забирохин, Олег Яхнин, Валерий Мишин. Меня поразило то ощущение свободы, которым, казалось мне, были напитаны их гравюры, литографии, холсты. И я спросил себя: «На что же я трачу свою молодую жизнь? Нужно прожить ее так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!» Вот так, через самообразование, любование произведениями своих современников, через первые незрелые опыты с медью и кислотой, я прикоснулся к незнакомому мне миру искусства.

– Для пытливого ума вся жизнь – школа. Если серьезно, то иногда чувствую, что нарисовал, скажем, ногу быстрее, если бы закончил Академию Художеств или «Муху». Но быстрее – не значит лучше. Часть картины должна быть подчинена целому. Когда я чувствую, что не могу найти дверь – я выхожу в окно. Этот свой недостаток – отсутствие школы – я тоже поставил на службу Искусству. У меня есть несколько разных путей реализовать имеющуюся идею и, чаще всего, я стараюсь максимально упростить задачу, чтобы рисовать совершенно свободно. Сложнее с иллюстрацией. Здесь есть два принципиальных подхода; работать в тандеме с автором (подчиненный вариант) или создать свой мир, имея в основе писательский текст. Для меня второй путь предпочтительнее.

– В начале 90-х годов, уже не помню какими путями неисповедимыми, я попал в бар Дома писателей, встретил там своего друга Пашу Крусанова, который и познакомил меня с издателями. Там, в «Северо – Западе», я и сделал какие-то книги, среди которых выделю Бориса Виана и Дж. Р. Р. Толкина. Мне сразу дали cartе-blanche, т.е. не поставили никаких условий и ограничений относительно стиля и сюжета изображаемого, что мне импонировало, и поэтому мне не стыдно за эти книги. Позже меня пригласил Вадим Назаров поработать для издательства «Амфора». Прекрасный человек, профессионал высокого класса – с ним сотрудничать чистое удовольствие, он постоянно генерирует неожиданные идеи и этим активизирует мозги окружающих. Мы делали вместе немного, но все книги – шедевры: «Девичья игрушка» Баркова, «Охота на Снарка» Кэрролла, «Властелин колец» Толкина. Эти книги требовала от меня глубокого погружения в мир, созданный автором и определенной творческой смелости встать вровень с великими писателями.

– Когда в начале 80-х я активно красил холсты, а ко мне в мастерскую ломились друзья с пивом и подругами, я испытывал сложные чувства, но была и досада, что помешали. Ничего не найдя умнее, я раздал всем гостям по кисти и фанерке, сказав что-то простое и величественное, типа «всештовыщаснарисуитеувиличитгармониюмира». И что? Теперь бывшие пьяницы и сквернословы – прекрасные художники! Примерно тогда же я отказался от классической граверной техники: офорт-акватинта и перешел на другую, более свободную – гравюру сухой иглой без травления кислотами. Но в качестве материала использовал не медь или цинк, а старый затертый пластик. Тиражность у него невысока (15-20 оттисков), но в этом-то и достоинство: каждая гравюра отличается от другой по насыщенности, силе штриха, общему тону. В процессе печати я использую технику монотипии, вручную протирая цвета на доске. После того, как оттиск просох, иногда подкрашиваю его акварелью. Вот, простыми словами, и вся-то моя кухня.

– Во-первых, жизнь гораздо богаче для наблюдательного человека. «Живите!» – вот, что я бы посоветовал молодым художникам. А во-вторых, неважно, что изображено, важно как. В этом и есть индивидуальность художника, его почерк, этим он и поднимает простые, банальные, казалось бы, сюжеты до уровня вечных тем. Посмотрите вокруг, птица поет, не потому, что ей нравится петь, просто ее инстинкт заставляет это делать. Художник (писатель, музыкант) в редкие минуты вдохновения подобен этой птице, но в отличие от нее стремится зафиксировать результат. Каким он получится, хорошим или плохим, неизвестно. Да и невозможно в сфере искусства использовать такую терминологию. Как мне кажется, творческий человек по крупинкам переносит драгоценности в наш мир из иного, лучшего мира. Но он никому не служит и ничем не управляет. Его позиция довольно скромна. Он просто символ дерева, который передает то, что приходит к нему из глубины. Но, я думаю, что у любого из нас есть свое собственное объяснение чуду искусства, не укладывающемуся в рамки слов. Как мудро заметил барон Маннергейм: «Прекрасно то, что нравится независимо от смысла». Так и не стоит искать причины там, где ее нет. Ом мани падмэ хум.