Впрочем, вряд ли участники этих мемуаров так уж «оглядывались» друг на друга: им, думается, не особо приходилось врать. Сама личность Зиновия Гердта, книжка воспоминаний о котором вышла в издательстве «Деком», сняла многие проблемы мемуаристики, сделав их просто несущественными. Более того – после прочтения создается ощущение единственно правильной формы, которую столь удачно нашли и воплотили вдова артиста и нижегородские издатели.

Есть люди, принадлежащие в основном семье или узкому дружескому кругу. Есть – принадлежащие многим, отраженные в десятках чужих жизней и судеб. Зиновий Гердт (при всей его привязанности к супруге и близким друзьям) принадлежал, думается, ко вторым. Панорама мнений о нем столь широка, что вызывает удивление: как вообще можно было отметиться (причем не мельком – по большому счету!) в жизни Булата Окуджавы, в биографии молодого Евгения Миронова, в творчестве Эдуарда Успенского etc, etc? Книга, однако, доказывает: можно. И оставаться порядочным человеком при любом режиме – тоже можно; а еще можно быть увечным и в то же время – предельно жизнерадостным.

Сейчас с удивлением воспринимаешь тот факт, что роль Паниковского в картине «Золотой теленок» Михаила Швейцера (чьи воспоминания так же включены в книжку) – это первая работа в кино Зиновия Гердта. В восприятии нашего поколения это уже классика, как и многие другие работы – к примеру, тот же конферансье Апломбов из знаменитого кукольного спектакля Сергея Образцова. Кукольный театр, драматический театр, кинематограф, гигантская работа по озвучиванию всего и вся – словом, непрерывная деятельность, когда тут, спрашивается, дружить?! Между тем дружил с десятками людей, и время тратил на друзей, и не столь уж богатырское здоровье.

Другая удача книжки заключается в своеобразной мемуарной инверсии. То есть, здесь любой «месседж» отчасти возвращается обратно: о каждом из друзей или знакомых вкратце вспоминает вдова Гердта, Татьяна Правдина. «О Давиде Самойлове», «О Петре Тодоровском», «Об Александре Володине» – так звучат подзаголовки этих «встречных» воспоминаний. Это сделало книжку полифоничной, не зацикленной на одной личности (почему-то думается, что Зиновию Гердту такой подход очень понравился бы).

Режиссер Валерий Фокин отмечает, что Зиновий Гердт был из тех редких артистов, которые могут с искренним восхищением признать чужой успех, чужую удачу, себя же самого склонны недооценивать. И еще говорит: «Ему не была свойственна смена масок, которой мы все так или иначе сегодня владеем… Гердт любил называть вещи своими именами. Не боялся». В этой связи хотелось бы отметить не только актерский, но и выдающийся человеческий талант Гердта. И оценить отнюдь не как кокетство одно его высказывание, точнее, ответ на вопрос из телевизионного интервью с Эльдаром Рязановым. «Как ты сам себя оцениваешь, состоялся ли ты? Выполнил ли свое предназначение, для которого родился?» На что прозвучал такой ответ: «Я, конечно, не состоялся. Я даже не убежден, что занимался тем, чем должен был заниматься всю жизнь». По мысли Гердта, он вполне мог бы работать каким-нибудь народным заседателем в суде, определяя, что справедливо, что – несправедливо. Это сказано искренне – человеческий потенциал этой личности нисколько не уступал актерскому, а может быть – и перевешивал.

Поэтому надо, наверное, сказать и о печали, которую навевает книжка. Нет, никакого отношения к личности Зиновия Гердта эта печаль не имеет: жаль, конечно, что умер великий артист и выдающийся человек, но, философски рассуждая: все там будем. Печально то, что мало наблюдается достойных замен уходящим. Наша элита (не имущественно-номенклатурная, разумеется, а истинная) двадцать первого века, увы, имеет уже другой антропологический состав, и, хотя актерские звезды более менее регулярно вспыхивают на театрально-киношном небосклоне, людей такого масштаба среди более молодых что-то не появляется. А жаль.