В предвидении женского праздника главный редактор разделил площадь журнального разворота (мартовского номера), как подобает джентльмену: большую часть – под рисунки замечательной петербургской художницы Ольги Граблевской, что останется – под текст. Я же из своей меньшей части изрядную долю площади решил пожертвовать под дополнительную иллюстрацию, но не нарисованную Олей, а написанную ею. Она ведь художница не только образов зримых, но и образов мыслимых, попросту говоря – поэтесса, причем весьма неординарная.

Льва узнают по когтю, даже самый коротенький стишок ощутимей и нагляднее обнажает творческую манеру художницы, чем любые искусствоведческие экзерсисы. В стихах буквально тот же почерк, что и в рисунках: лаконично и точно обозначено настроение, несколькими изящными штрихами намечена сюжетная линия и… утоплены все ненужные подробности. Как будто не в советской художественной школе и не в Академии художеств постигала она профессиональные каноны, а непосредственно у старых японских мастеров, которые выше всего ценили недосказанность, едва уловимый намек, у которых беглый штрих многозначнее многофигурной композиции. Искусство вычитания.

Впрочем, и в тесных рамках двух четверостиший, и в полуполосной иллюстрации Ольга Венедиктовна ухитряется вдоволь порезвиться, играя со звуками и со смыслами или – с сочными подробностями, с соблазнительными деталями. Ее иллюстрации к «Золотому ослу» Апулея, выход которого готовится в «Неве», не оставят равнодушными ни завзятого эротомана, ни академического сноба. Вообще, что касается игры, то тут Граблевскую, как говорится, хлебом не корми. Недаром она много и успешно иллюстрирует детские книги, работает в журнале «Чиж и Ёж», а в легендарном «Костре» – штатный художник.

Женщин-карикатуристок можно пересчитать по пальцам, но Ольге не привыкать оказываться в меньшинстве. На ее визитной карточке значится: «книжная графика, карикатура», хотя, если по справедливости, карикатуру следовало бы поставить на первое место. Юмор, ирония, элементы шаржа – не только изюминки в тесте ее работ, но и дрожжи, на которых это тесто замешано. Даже в иллюстрациях к «Мифам и легендам Древней Греции» знакомые издатели со смехом находят друг друга в образах лукавого сластолюбца Зевса, несчастного страдальца Пигмалиона, сексапильного Прометея.

Не слишком ли много ипостасей у одной художницы? Не всеядность ли это? Вряд ли. Ольга умеет многое, но берется не за все. Она, например, органически неспособна провести на бумаге прямую линию, даже по линейке. Но почему-то ее Санкт-Петербург, мистический и многоликий, выполненный в стиле набросков, часто даже нарочито небрежных (хочется сказать неброские наброски), так полюбился читателям, что издатели терпеливо стоят в очереди именно к Ольге Граблевской, – при изобилии в Петербурге хороших художников. А все очень просто. Кажущаяся небрежность – не от лени, а от импульсивности, отсутствие прямых линий – не от криворукости, от экспрессии! Это тот самый случай, когда даже стремительное перо физически не поспевает за взрывом внутренней энергии, весьма неожиданной в столь изящном и даже хрупком существе.

Иллюстрации классики и детских книг, карикатура, лирические пейзажи, тонкий перьевой рисунок… Что же объединяет эти столь разножанровые работы? Во-первых, безупречный вкус, во-вторых… а может быть, во-первых – это и есть главное.