– Огромное. Вся история нашей семьи связана с Петербургом. Петербуржцами были все наши предки с отцовской и материнской стороны, прибывшие когда-то из Ливонии.

Наш отец, Георгий Николаевич Траугот, был, по моему мнению, одним из лучших пейзажистов Петербурга. Петербург, его пейзажи, виды, белые ночи занимали большое место в искусстве отца. Жили мы на Петроградской стороне и часто ходили гулять вместе. Отец рисовал городские пейзажи, а мы смотрели. Так рождалась любовь к городу, к его домам, каналам, рекам, мостам. Эта детская любовь никуда не исчезла и сейчас, только укрепилась со временем.

– Я рисую его, сколько себя помню. Но, наверное, самые поразительные рисунки создал в детстве мой брат Александр. Одиннадцатилетним мальчиком он остался в блокадном городе – и рисовал город и его жителей. Эти рисунки чудом сохранились, а потом вошли в качестве иллюстраций в книжку о Тане Савичевой, изданную в 80-х годах.

– Семь лет я учился в СХШ при Академии художеств. А затем уехал в Москву – я полагал, что как сына «формалиста», меня не примут в институт. И сначала поступил в Институт имени Сурикова, где, надо сказать, учился с удовольствием. Потом все-таки перевелся в Петербург в училище Штиглица – нынешнее Мухинское. Кстати, и я, и брат учились на скульпторов. Но еще до того, как мы закончили образование, мы уже иллюстрировали книги. Правда, напрямую с Петербургом первые книги не были связаны, но вся наша жизнь настолько тесно была связана с Петербургом, что мы не могли ни работать, ни жить в Москве, несмотря на то, что там было больше возможностей для реализации.

– Это, конечно же, «Медный всадник» – очень важная для нас с братом работа, мы ее делали очень долго. Пушкина невероятно трудно иллюстрировать, хотя он удивительно изобразителен. «Медный всадник» – великая поэма! – при чтении занимает всего 18 минут, но в каждой ее фразе сконцентрировано множество образов.

Мы не стремились выстроить отношения с городом или с Пушкиным в своих иллюстрациях. Понимая, что Пушкин-поэт есть явление мистическое, мы просто попытались передать ощущение, которое рождает в нас «Медный всадник».

– Наверное, Чехова – он, кстати, очень петербургский писатель. Мы с братом рисовали чеховскую «Каштанку». Ее обычно художники вписывали в московские пейзажи, – потому что Владимир Дуров однажды упомянул, что это рассказ о его собачке. На самом деле это не так. Мы подняли разнообразные материалы, и для начала выяснили, что Чехов написал «Каштанку» в Петербурге. Далее, изучая историю цирка, я нашел описание петербургского клоуна, практически совпадающего с чеховским персонажем. И, наконец, Чехов, всегда очень точный в деталях, описывает цирк с тремя входными дверями. Но только цирк Чинизелли в Петербурге имел три двери, а московский цирк был двухдверный. Вот почему мы развернули действие «Каштанки» в петербургских декорациях.

Конечно, мы иллюстрировали не только Пушкина и Чехова. Есть у нас иллюстрации к Блоку – они пронизаны Петербургом, как и его поэзия. Очень дороги нам иллюстрации к двухтомнику Ольги Берггольц, который скоро выйдет из печати. Есть иллюстрации к новой поэтической серии «Незабытые петербуржцы», в которую вошли сборники стихов Александра Введенского, Татьяны Гнедич, Олега Григорьева, Виктора Ширали, Михаила Вершловского. Это уже Петербург середины и конца XX века. Есть у нас и портреты: Ахматовой, Мандельштама – это ведь тоже Петербург, потому что эти люди – петербуржцы, а город – это не только дома и пейзажи, но и стихи, которые в нем написаны, и люди, которые в нем живут, и великие, и простые. Хотя сегодняшние горожане совсем не такие, как те, что представляются нам при слове «петербуржец», но город определенно воздействует как-то на своих жителей, и они становятся такими, какими должны быть жители Петербурга – со своими особенными манерами, стилем, утонченностью.

– В разных книгах у нас возникает разный Петербург. Он присутствует во многих портретах и рисунках, и – явно, а порой и неявно – во многих иллюстрациях. Это может быть линия, деталь пейзажа, лицо, просто неуловимое, но узнаваемое «петербургское настроение». И, каким бы ни представал Петербург на наших иллюстрациях, для нас с братом всегда было самым большим комплиментом то, что нас называли и называют петербургскими художниками.