Елена Александровна Матвеева родилась в Ленинграде в 1947 году, в семье военного моряка. После школы работала, ездила в экспедиции на Таймыр и Белое море, училась в Педагогическом институте. Потом поступила в Литературный институт, занималась, вместе со своим будущим мужем, Александром Толстиковым, в семинаре Бориса Васильевича Бедного, который известен как автор повести «Девчата».

В 1978 году в журнале «Юность» была опубликована первая повесть Е. Матвеевой «Черновой вариант», посвященная памяти учителя Б. В. Бедного. Повесть была удостоена первой премии «Зеленый листок», присуждаемой журналом. Через два года повесть вышла отдельным изданием в «Детской литературе».

Некоторое время Елена Матвеева жила в Москве, работала литконсультантом в «Пионере», известном тогда на всю страну журнале для подростков. Вернувшись в Ленинград, сотрудничала с журналом «Костер», занималась детской журналистикой, работала литературным консультантом и редактором. В 1985 году вступила в Союз писателей.

Елена Матвеева опубликовала более десятка книг, ее повести и рассказы печаталась в коллективных сборниках и журналах, переводились на финский, болгарский, немецкий и японский языки. Но наиболее активно начали печатать ее повести для подростков с 2000 года: за три с небольшим года вышло уже девять книг (не считая переизданий). А в издательстве «Глобулус» даже создана «личная» серия Елены Матвеевой — «Время тайны».

Пb.: Елена Александровна, как получилось, что Вы начали писать именно для подростковой аудитории?

Елена Матвеева: Случилось это совершенно естественно. Еще студенткой я начала сотрудничать с детским журналом «Пионер», а потом в «Костре» вела многолетнюю переписку с детьми. С некоторыми сохранила связь и по сей день, хотя прошло более двадцати лет. Мне близок подростковый возраст, переходный, пограничный, когда закладывается главное в человеке. Мне близки подростковый максимализм, честность, бескомпромиссность, открытость и беззащитность, каких не бывает у взрослых людей. Очень важно, чтобы именно в этом возрасте человеку встретились хорошие книги и люди. Об этом нельзя забывать, когда пишешь. В работе случаются удачи и неудачи, важно, чтобы писатель чувствовал ответственность и не халтурил.

Пb.: Может быть, именно поэтому сейчас не так много литераторов, которые рискуют напрямую обращаться к подросткам. Складывается впечатление, что традиция подростковой прозы если не утрачена вовсе, то серьезно подорвана…

Елена Матвеева: Может, и так. В 70–80-е годы было много известных писателей, которых с полным правом можно было назвать «подростковыми»: Кир Булычев, Владислав Крапивин, Анатолий Алексин, Юрий Коваль и другие. Сейчас они уже классики. А новых имен такого уровня я не знаю. Судьба многих, только входивших в те годы в литературу, сложилась драматично. Внезапно свалившаяся свобода обернулась вседозволенностью, низкой требовательностью, бескультурьем. Был разрушен институт редактуры, «рынок» хотел того, что раньше и литературой никто бы не назвал. Жизнь стремительно изменилась, надо было понять ее, найти свое место в этой жизни и писать, не поддаваясь искушению издавать по роману в месяц, то есть писать быстро и плохо. Надо было просто выжить, зарабатывать деньги, кормить семью. Вот тогда многие и покончили с «подростковой» прозой, которая не дает ни денег, ни известности. Замечательно, что для детей издается русская и зарубежная классическая литература. Но ведь есть и сегодняшняя жизнь с ее глобальными проблемами. Я очень надеюсь, близок час, когда читатель объестся «ужастиками» и литературными «сериалами» и понадобятся стихи, рассказы и настоящая «подростковая» проза.

Пb.: Есть ли у Ваших персонажей — современных петербургских школьников — реальные прототипы?

Елена Матвеева: Реальных прототипов нет. Герои — я сама, мои друзья, наши дети, это «костровская» переписка с детьми, это мое понимание жизни, человеческий и литературный опыт. У меня сын в школе работает. И я все еще не забыла свое детство.

Пb.: Вы размышляете вместе со своими героями о самых серьезных и глубоких вещах: о честности и лживости, о человеческом достоинстве и любви, об одиночестве и смысле существования, о религии и человеческом взаимопонимании. Как Вам удается избежать назидательности и морализаторства?

Елена Матвеева: Не знаю. А кто из писателей ответит на такой вопрос?

Пb.: Пишете ли Вы сейчас еще что-либо, кроме повестей для подростков?

Елена Матвеева: Была в последние годы долгая и интересная работа, которую я делала вместе с петербургским художником, книжным иллюстратором, человеком большой культуры Александром Аземшей.

В домашнем архиве, в бумагах моего деда, хранился дневник молодого человека, сотрудника журнала «Старые годы» А. П. Дитриха. Летом 1914 года редакция командировала его в Костромскую губернию, чтобы сделать фотографии старой княжеской усадьбы. Там он обнаружил холсты и рисунки неизвестного крепостного художника. Чувствуя ценность находки, Дитрих начал выяснять, кто художник и какова его судьба, записывая ход поисков в дневник. Он рассчитывал написать статью, «затеплить свечу» в память безвестного, талантливого, загубленного неволей, спившегося живописца Филофея Сорокина. Основой его поиска стал другой дневник столетней давности — дневник управляющего имением, куски которого Дитрих переписывал.

Первая мировая война застала Дитриха в усадьбе, он срочно выехал в Петербург, и, отправляясь на фронт, оставил собранные материалы моему деду, П. С. Радецкому, который профессионально занимался фотографией и, судя по всему, был если не учителем Дитриха в фотоделе, то консультантом. Следы Дитриха потеряны в той далекой войне, следы Радецкого — в сталинской ссылке.

Материалы Дитриха представляли собой ворох бумаг, фотографий картин, рисунков и других документов, которые требовалось разобрать и прокомментировать. Работа эта и для нас вылилась в настоящий поиск.

Сейчас мы с Александром Аземшей подготовили рукопись книги, в которой выступаем как составители и комментаторы. Она состоит из трех постоянно перемежающихся блоков, каждый из которых разделен столетием: записок управляющего имением Карла Ивановича Майера, записок Дитриха и наших комментариев. По этой причине и потому, что очень много иллюстративного материала, верстка книги представляла большую сложность. Тем не менее, она сверстана и подготовлена к печати. Кто будет нашим издателем — пока неизвестно, но мы надеемся, что он все же появится.

Пb.: Похоже, что история России, и, в частности, Петербурга — предмет Вашего глубокого интереса?

Елена Матвеева: В этом нет ничего удивительного. Я люблю свой город. Здесь жили мои деды и родители, здесь они похоронены. Я знаю их старые адреса. Я люблю Петроградскую сторону и дом, где родилась и живу по сей день. И до сих пор живы старики (их уже мало), которые помнят, как меня здесь катали в детской коляске. Деревья в саду выросли вместе со мной.

В этом городе я у себя дома. Мои ежедневные маршруты проходят по улицам, где жили и бывали люди, которые составляют гордость нашей истории. Здесь мне знаком каждый дом. Когда я прохожу мимо этих домов, то постоянно думаю о них, моих соседях — посетителях редакции журнала «Столица и усадьба», жителях еще дореволюционного Дома писателей, о Шаляпине, Филонове, Чапыгине. Здесь мастерская Опекушина, в которой создавался знаменитый памятник Пушкину, что стоит на Тверском бульваре в Москве. Я хожу мимо дома, где Лозинский переводил «Божественную комедию» и «Гамлета», мимо лечебницы, где находился больной Врубель, мимо домов, где, приезжая в Петербург, останавливались Чехов и Петров-Водкин.

Перечисленное — капля в море. Мне нравится плавать в этом море: думать об этих людях, узнавать об их жизни, ходить по их следам. Город для меня одушевлен ими, и все они мои знакомые. В этой компании невозможно одиночество.

Пb.: В Вашей последней книге «Сальто-мортале на голову слона» действие происходит в начале XIX века…

Елена Матвеева: И в наше время, и в начале ХIХ века. Мои герои попадают в 1824 год. Они работают в балагане, объединяющем цирк, паноптикум и зверинец, помогают распутать одну детективную историю, переживают страшное наводнение 7 ноября и возвращаются домой. Книжка уже вышла, сейчас я пишу продолжение и третью повесть собираюсь написать. Все они составят трилогию.

Пb.: Ваши книги выходили в серии «Твой детектив». Вы согласны с таким жанровым определением?

Елена Матвеева: Я никогда не увлекалась ни детективами, ни фантастикой. И то, что пишу, сама для себя я не определяю, как детектив или фантастику, хотя элементы того и другого очевидны. В книжке «Асфодель — цветок смерти» распутываются загадки восемнадцатого века, в «Сальто-мортале» — девятнадцатого, но пусть действие разворачивается когда угодно и где угодно, хоть на другой планете, это все равно мой реальный мир, где существует добро и хорошие люди, где есть кого любить.