Первые главы нового романа Вячеслава Рыбакова убеждают читателя, что — да, могло. Во имя торжества демократии и гуманизма Россия поделена на куски; «спецрегулирование постсоветского пространства», оно же — «денацификация», осуществляется под надзором «либерейтеров» (то бишь «освободителей»), причем регулируется все очень интересно: запрещаются советские фильмы, вместо них подросткам крутят порнуху; инакомыслящих загоняют в психушки-«новодворки»; вместо физики и генетики на научном дворе — оккультизм и астрология: «Мы доказали внефизическое и надвременное существование Бога, векториально хронального левовинтовому спинорному полю Вселенной и постоянно удаленного от любой произвольно взятой точки пространства на десять в степени бесконечность сантиметров...»

Короче говоря, тот же тоталитаризм, только сбоку.

Так просто? Нет, конечно. Текст романа изобилует потайными дверями и скрытыми цитатами. Неожиданно главные персонажи превращаются в персонажей лукасовских «Звездных войн»: журналист Лёка Небошлепов — Люк Скайуокер, его сын Лэй — принцесса Лейя, ученый Обиванкин — Оби Ван Кеноби, наемник Гнат Соляк — Хэн Соло, господа Дарт и Вэйдер — тут комментарии излишни...

Спектр мнений о творчестве Вячеслава Рыбакова более чем широк — от «тончайшего психологизма» до «пафосности». Ругают новую его книгу именно за пафос в сочетании с националистическими идеями. Да, герои Рыбакова и вправду «думают мысль» о том, что менталитет православной цивилизации-де более «этический», чем менталитет цивилизации «западной». И все же невооруженным глазом видно, что реальность романа на достоверную — не тянет. Никакого монолитного Запада, который проплачивал бы «реформаторов» и гробил бы российскую науку вот так прямо — не наблюдается. И Валерия Новодворская, сама прошедшая через брежневские психлечебницы, вряд ли может одобрить создание клиник денацификации ее имени, в которых все будет то же самое, только с врагами демократии...

Но тогда, если главное допущение — напрочь абсурдно, о чем, собственно, книга?

Разумеется, о том, что будет поважнее такого допущения. Запад как таковой Рыбакова не волнует, ему куда интереснее другое: если бы — если! — с людьми, некогда бывшими «советским народом», захотели провернуть такую вот операцию на сознании без наркоза, — они бы поддались?

И тут начинается самое интересное. Потому что в нашей реальности все было куда более обыденно и страшно. Сохранив суверенитет, постсоветские страны таки уступили «всеобъемлющему рынку» с его своеобразными ценностями. То есть уступили, понятно, не страны, но — люди. В понимании Рыбакова — уступила цивилизация. Почему? Казалось бы, вот оно, все, к чему рвались, вот они мы — «поколение, достигшее цели». В чем дело? Может, как раз в том, что цели как таковой уже и нет?

Почему та «духовная надстройка» советского человека, о которой писал Виктор Пелевин в блестящем эссе «Джон Фаулз и трагедия русского либерализма», опустела — совсем как ракета «Буран» в московском парке развлечений, к которой прорывается рыбаковский Обиванкин? Была ракета, а стал — аттракцион. Напоминание о былых временах — да; символ прошлого, не реального, со всеми его радостями и подлостями, а придуманно душного, тоталитарного и всячески несвободного, — да. Только не работающий по назначению механизм. Кладбище духа, стены которого разрисованы похабными граффити вроде «здесь иблис John и Мила»...

Что нужно для того, чтобы этот механизм заработал? «Неужели есть не только жратва, болтовня, «иблис» да виноватое смирение?!»

«Мы все давно тоскуем по Усилию, — говорит один из персонажей Рыбакова. — По Благородному Усилию с большой буквы. С тоски мы шалеем...»

Хуже быть все-таки не могло. А лучше — еще может.