Книги, как известно, иллюстрируют и оформляют не только рисунками. Больше столетия с рукотворными изображениями сосуществует фотография. Многие фотохудожники — Родченко, Лисицкий, Моголи-Надь — вошли в историю книгоиздания и сегодня воспринимаются как классики книжной иллюстрации. В современной книге фотография используется с каждым годом все шире, и серьезно теснит традиционную графику. Часто результат «фотоэкспансии» оказывается очень далек от искусства. Удачи случаются куда реже — только когда к оформлению изданий приглашаются настоящие мастера. Такие, как фотохудожник Дмитрий Конрадт.

В созданных Конрадтом фотографиях найден особенный, но невероятно узнаваемый образ Петербурга, отличный от официально-парадного, и в то же время романтически любимый петербуржцами. Сколько раз мне приходилось слышать на улицах возгласы: «Смотрите! Совсем как у Конрадта!» — словно бы это он, фотограф, создал в городе неповторимые уголки с вертикалями брандмауэров, узкими прорезями окон и чернильными силуэтами деревьев, а не город позволил ему увидеть и запечатлеть себя. Я бесконечно благодарен Конрадту за то, что он показал нам красоту этих незаметных уголков, научил любоваться ими, дал нам возможность внезапно почувствовать, что они и впрямь немыслимо красивы. А есть еще и «другой» Конрадт — автор документальных фотографий из жизни питерского рок-клуба, фоторепортажей с концертов, портретов рок-музыкантов. И «музыкальные», и «городские» фотографии Конрадта хорошо известны, они давно и часто публикуются в многочисленных журналах, используются в книгах и альбомах, а в последние годы все чаще попадают на книжные обложки.

Сам Дима, человек очень скромный, относится к этому с легким удивлением. «Большую часть сознательной жизни мне казалось, что я лучше чувствую себя с литературными текстами, — говорит он. — А вот на выставках изобразительного искусства я чувствовал себя чужим». Наверное, поэтому Конрадт естественно вошел в среду музыкантов и писателей. Знакомство с художниками Дима ценит особенно: «Они, как чародеи, могут создавать то, чего я сам не могу сделать. В музыке мне не даны Богом созидательные способности, равно как и в живописи, и единственным инструментом для создания изображений для меня стал фотоаппарат, как продолжение руки, заменитель неумелой кисти».

В 70-е и начале 80-х Конрадт оказался, вместе с фотокамерой, внутри рок-клубовской жизни и того, что ее окружало, ходил на концерты, и пытался запечатлеть это — без каких-либо коммерческих соображений. «Наверное, сознавая историческую важность момента», — улыбается Дима. В музыкальных фото Конрадт ставил задачу, сходную с литературной — пытался адекватно передать атмосферу, экспрессию, движение. Но к середине 80-х он устал делать иллюстративные, «литературные» фотографии и быть историографом рок-музыки. Тогда как раз появилась пленка, способная зафиксировать и передать тонкие отношения цветов — и пришло время цветных фотографий. «Эти новые картинки изначально были просто цветовыми композициями, похожими на живопись, а не изображением города. Я находил во дворах не город, а живописность». Снимать традиционные городские фотографии Конрадт посчитал скучным: «Мне казалось, что в этой сфере все уже сделано: фотограф как бы делает с памятника зодчества репродукцию».

Пристрастие к литературе (проза Цветаевой, Набоков, Битов) Конрадт прямо связывает с собственным творчеством, хотя отрицает присутствие «литературности» в своих городских фотографиях: «Они не рассказывают никаких историй. При их создании остаются в стороне соображения об истории, философии, метафизике — есть простое любование. Для меня настолько важна в текстах — равно как и в фотографии — точность, что она становится для меня синонимом красоты».

Диме интересна та литература, в которой слово, речь самоценна, а фабула не столь важна: «Здесь есть связь с моими картинками. Они неумышленно иллюстрируют трудноуловимый дух города, его метафизику. Хотя в замысле никакой метафизики нет. Думаю, они всЁ-таки что-то рассказывают о городе, со всеми его особенностями. Но происходит это не специально, а в силу того, что я — порождение этого города, в том числе и в визуальном смысле. Я думаю, что город влияет на мое творчество в той степени, в какой на сознание влияет язык. Визуально я говорю на языке города. Может быть, город через меня «проговаривается», как через ретранслятор…»

Действительно, картинка Конрадта на обложке путеводителя по Петербургу передает более тонкое состояние города, чем традиционные дворцы с их «золотом на голубом». Ведь дворцы — не единственное украшение Петербурга. И не обязательно использовать фотографии примелькавшихся «знаков» города. На обложку своей книги Андрей Битов выбрал фотографию лестницы — более литературную и традиционно-иллюстративную (в сборнике есть даже рассказ «Лестница»). Но в ней также есть и некое обобщение, и Дима считает эту обложку удачной. Цикл фотографий к журнальной статье «Петербург Достоевского», кажется, неплохо передает ее настроение и идею. «Но сейчас, — признается Дима, — мне больше нравится делать такие фотографии-состояния, в которых чудится протяженность, а не выхваченность из времени. Тогда фотография превращается в плоскость, на которую спроектирована целая история». Возможно, так рождается новое понимание иллюстративности...