анр произведения автором не обозначен. Но, учитывая, что в небольшом объеме излагается развернутая мировоззренческая позиция, мы имеем дело с философской повестью. Сюжета, как такового, нет; есть чисто условная, схематическая сюжетная рамка: авторский персонаж находится в тюрьме, предположительно, французской, причем неизвестно, кем, за что и к какому наказанию он приговорен. Пребывание в тюрьме, быть может, как-то связано со службой в Иностранном Легионе. Практически весь объем повести занят детскими воспоминаниями героя. Они не нанизываются ни на какую сюжетную нить, это просто перебирание наиболее сильных детских впечатлений, самых болезненных воздействий на сознание. Правда, при этом хронологическая, возрастная последовательность событий соблюдается.
Хотя тюрьме посвящен всего десяток страниц, Д. Бортников в них успевает создать определенное настроение, вызвать у читателя ассоциации с Набоковским «Приглашением на казнь», с Кафкой и Камю, и нам становится ясно: будет страшно. Это ожидание подкрепляется двумя, мягко говоря, невеселыми цитатами в эпиграфе, а название — «Свинобург» — звучит тоже многообещающе. Поэтому, когда дело доходит до основного содержания повести, мы уже готовы к тому, что главными детскими воспоминаниями оказываются ужас и свинство, ежедневно и повсеместно вылезающие из каждого угла свинство и ужас.
Бортников исходит из общеизвестного факта: суть человека, его экзистенция полностью формируется в детстве. Но он идет дальше. Основная идея, извлекаемая читателем из повести, — в том, что в детстве формируется не только внутренний мир человека, но и тот внешний мир, где он проведет свою взрослую жизнь. Утверждение «Все мы живем в одном мире» — абсурдно. У каждого свой окружающий мир, все они очень и очень разные, и создаются в детстве. Скверное, жуткое детство героя повести фатально предопределяет гадкую, страшную жизнь, и то, что она завершается в тюрьме (совершенно неважно, за действительное преступление или просто так) — есть прямое следствие его детства, такого, каким оно нам показано. Концепция, вообще говоря, не так уж радикально нова, но упрекнуть автора в банальности нельзя, ибо она не выстраивается, а вырастает сама, совершенно естественно, основываясь на ярких, пронзительных ощущениях, которые копятся по мере того, как автор проводит нас по кругам своего детского ада. Упрекнуть можно лишь в предопределенности, в том, что игра идет «в одниворота» — что обещано, то и получай, и нет надежды вырваться из заявленного круга. Но для экзистенциальной литературы это нормально, ей и не полагается быть развлекающей. «Подлинное искусство обязано быть скучным» (Б. Гройс).
Книга написана, безусловно, талантливо: Бортников сумел сохранить и, главное, донести до читателя свежесть и пронзительность детского восприятия, события и образы повести прочно врезаются в память. Превосходен язык «Свинобурга» — лаконичный и емкий, открывающий, с точки зрения литературной технологии, удивительные возможности. К примеру, жизнеописание немецкого деда героя, объемное и яркое, дано в трех строчках — это знак подлинного литературного мастерства.
