Но, оказывается, так было не всегда. Александр Володин в своей книге, посвященной камчатским аборигенам — ительменам, постоянно ссылается на труд Степана Крашенинникова «Описание земли Камчатки». Каждое издание этой академической работы в восемнадцатом-девятнадцатом веках становилось бестселлером. Пушкин в ней искал сюжеты для своих будущих сказок. Современная книга «Ительмены» тоже иногда напоминает зловещую, но чрезвычайно увлекательную сказку. Вот описание сватовства, выраженного в обряде «хватания». «Схватить невесту» понималось буквально: ее надо было схватить рукой за гениталии», — пишет Володин. Такие обряды могут показаться апофеозом распущенности, но это не так. Если родственники или невеста хотели воспрепятствовать свадьбе, девушку закутывали в комбинезоны, рыболовные сети и т.д. Так что добраться до нее оказывалось не так то просто. Если жениху удавалось достичь цели, его родня закатывала свадебный пир, «проставляясь» мухоморами. «Крашенинников заботливо указывает даже дозу: "…умеренное употребление четыре гриба или меньше, а для пьянства едят до десяти грибов"». Иногда практиковалось также употребление мочи человека, наевшегося мухоморов, как продукта естественной возгонки.

Не стоит расценивать эти сведения в понятиях «примитивности» и «развитости» культуры. Каждый поступок древнего ительмена продиктован логикой. Пусть это первобытная логика. Что с того? По крайней мере она не вела к бессмысленному разрушению окружающего мира.

С середины семнадцатого века жизнь ительменов тесно переплетается с историей якутских казаков. С восемнадцатого века начинается не только стремительное обрусение местного населения, но и «одичание» русских. Особенности местного климата приучают пришлых к северной кулинарии, основанной на нерпичьем жире. Казаки охотно участвуют также в обряде «снятия греха» с вдов, которые перед повторным замужеством должны были переспать с чужим человеком. Да и мухоморы тоже пришлись русским по вкусу. «Одному мухомор «велел» каяться в грехах, и тот, пав на колени посреди приказной избы, исповедовался, рассказывая много такого, что не было предназначено для посторонних ушей; а товарищи с интересом слушали его и поощряли наводящими вопросами. Другому «велено было» распороть себе живот; его успели удержать, третьего не успели — покончил-таки с собой».

Вторая книга, выпущенная в этой же серии петербургским отделением издательства «Дрофа», посвящена ненцам. Она написана совсем в другом ключе. Если «Ительмены» Александра Володина и по языку и по способу подачи материала ближе к публицистике, то «Ненцы» Людмилы Хомич — это популярная этнография. В книге много иллюстраций, в которых можно найти и образцы традиционных ненецких орнаментов, и выкройку колыбели, и схему устройства чума. Володину часто приходилось заниматься исторической реконструкцией, собирая культуру ительменов по кусочкам. С ненцами в этом отношении проще. Оставаясь до сих пор оленеводами, они просто вынуждены вести традиционный образ жизни — кочевать за стадами, жить в чумах и т.д. Поэтому в книге полнее представлены обряды, верования, история ненцев. «Существовали определенные правила войны, — пишет Хомич. — Специально назначенные люди договаривались о месте боя, о времени его начала, о количестве воинов с каждой стороны. Ночью не сражались, каждое утро начинали битву с того места, где закончили вечером. Раненых отвозили на оленях в защищенный лагерь, убитые оставались на поле боя до конца сражения». Вспомните, как ведутся наши современные войны и подумайте, кто цивилизованнее — мы или ненецкие предки. На их фоне царские наместники в Западной Сибири смотрятся неприглядно. Зато фигура Вавлё Ненянга, вождя ненецкого освободительного движения, покоряет своим благородством.

Вот такая история… Современность — скучнее и хуже. Многие ительмены и ненцы утратили национальное самосознание, но и полноценными русскими так и не стали. Российские власти здорово этому поспособствовали. По поводу советского периода у авторов двух книг мнения несколько расходятся. Глава, посвященная этому периоду ненецкой истории у Хомич настолько бравурна, что нагоняет ужасную тоску. Эту часть книги «Ненцы» можно спокойно пролистать.

Но вот наступают времена демократических перемен. «На западном берегу, в ительменских поселках, работают ученые. К великому нашему стыду, не русские — немцы и американцы: у них есть средства, которых нет у нас, — сокрушается Володин. — Они ставят преподавание ительменского языка, издают учебную литературу, они оказывают прямую гуманитарную помощь жителям». Пройдет немного времени, и какие-нибудь предприимчивые американцы введут у нас моду на ительменов или ненцев, чтобы продавать нам футболки с изображением камчадальского ворона Кутха на спине или вестерны про Вавлё Ненянга.

Российский Север — забытая страна, поэтому появление серии «Народы Севера Российской Федерации», запущенной петербургским отделением издательства «Дрофа», переоценить невозможно. В этом проекте предполагается представить двадцать три народности, двадцать три культуры, каждая из которых на порядок древнее русской. Замечательно также то, что книги вышли в Петербурге, оправдывая на деле почетное звание Северной столицы.