Евгений Харитонов — историк литературы, критик, литератор. Окончил филологический факультет и аспирантуру МПГУ. Работал корреспондентом, учителем-словесником в школе, литературным редактором. В 1997–2000 гг. — редактор отдела в журнале «Библиография», с 2000 г. — заведующий отделом критики и публицистики в журнале «Если». Автор книг: «Фантастика на страницах периодики» (1992), «Женский цех фантастики» (1995), «Фантастический самиздат. 1967–1999» (1999), «Наука о фантастическом» (2001), «На экране — Чудо» (2003, в соавторстве с А. Щербаком-Жуковым), «Болгария фантастическая. Обозрение болгарской фантастической прозы и критики» (2003). Лауреат премий «Интерпресскон», «Фанкон», Мемориальной премии им. В.И. Бугрова, дипломант журнала «Если» и Московского Форума фантастики. Получил приз конвента «Булгакон-2003». Автор поэтических сборников «Во-Ум!» (Лондон, 1999) и «НЕПрОЗА» (М., 2003). Член Союза писателей России, инициатор создания и один из учредителей Российской Ассоциации исследователей фантастики (РАИФ). Живет в Москве. В январе 2004 года с ним встретился и побеседовал наш корреспондент Владимир Ларионов.
Библиограф-романтик
Владимир Ларионов: Евгений, расскажи о себе. Как ты пришел в литературоведение?
Евгений Харитонов: Подобные вопросы всегда смущают. Но если ты настаиваешь — изволь.
Родился под знаком Стрельца в год фестиваля в Вудстоке, в год появления первых альбомов «Slade», «King Crimson» и многих других достойных музыкантов. Национальность — неопределенная: мать из кубанских казаков, корни отца идут от обрусевших французов, осевших в России еще в XVII веке. В детстве был неспокойным ребенком с завышенной самооценкой, склонным к различного рода авантюрам. Апофеозом подростковой самоуверенности стало школьное сочинение на тему «Кем я хочу быть», состоявшее лишь из одного предложения: «Я буду Великим Писателем». Сочинять начал сразу же, как только овладел первыми навыками письма. Публикуюсь с 1984 года, так что в нынешнем году у меня маленький юбилей: 20 лет творческой деятельности. На сегодняшний день в активе —9 книг и более 500 публикаций разных жанров: литературоведение, критика, проза, стихи, переводы, журналистика. Окончил филологический факультет Московского педагогического госуниверситета и аспирантуру, а в промежутке между учебой отдал долг Родине в рядах Советской Армии. С 1989 года — в профессиональной журналистике, в настоящее время заведую отделом критики в журнале фантастики «Если». Что еще вспомнить из официального? Член Союза писателей России. Орденов не имею.
Как все критики, мечтал стать Писателем. Опубликовал с десяток рассказиков — в периодике и даже в зарубежной антологии. Это были далеко не шедевры. Даже очень далеко. Но в критики подался не потому, что не состоялся как писатель. Это вообще тупиковый путь: как правило, неудавшиеся писатели —и критики очень плохие. Критик должен знать, КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ. В моем случае получилось очень просто: примерно к 1990 году внутренняя война между желанием создавать литературные миры и не менее сильным желанием писать о том, как эти миры создаются, закончилась не в пользу первого, хотя к художественному словотворчеству я спорадически возвращаюсь…
В.Л.: Почему тебя привлекла фантастика?
Е.Х.: Эта любовь началась в детстве, как у многих. Увлечение стало профессией. История фантастики оказалась настолько интересной и непредсказуемой, что невозможно было устоять перед искушением отправиться в увлекательное плавание по ней…
Есть еще одна ниточка, прочно связавшая меня с фантастикой. Дело в том, что фантастика в годы армейской службы мне жизнь спасла. Помнишь толстенный том Рэя Брэдбери «О скитаниях вечных и о Земле»? Только благодаря тому, что он однажды — очень удачно — оказался у меня под гимнастеркой (сунул в спешке, когда тревога прозвучала), мы ведем сейчас этот разговор. Отделался тогда сломанным ребром и синяком во всю грудину, а раскуроченную выстрелом книгу я до сих пор храню.
С тех пор перед фантастикой у меня особые обязательства...
В.Л.: По какой причине ты занялся составлением библиографии именно болгарской фантастики?
Е.Х.: Попробую объяснить красиво. В детстве все мы, хотя бы недолго, мечтаем стать путешественниками, открывать неизвестные земли. Мои исследования в области истории литературы (фантастики в данном случае) — это, если хочешь, компенсация нереализованных детских мечтаний, путешествие по литературным морям. Сколько здесь «необитаемых» островов! Один из таких островов — болгарская фантастика. Меня влекут эти необитаемые острова, нехоженые земли. Какой интерес топтаться там, где и без тебя тесно? Болгарская фантастика — несмотря на свою юность (чуть более 100 лет) — явление очень интересное, самобытное и практически не исследованное даже в самой Болгарии. К тому же — это единственный иностранный язык, на котором я свободно читаю и с которого даже что-то перевожу.
Книга Евгения Харитонова «Болгария фантастическая» (2003) — первая полная библиография болгарской фантастики
История болгарской НФ до сих пор не написана. Что-то пыталась делать Элка Константинова, но слишком филологически, академично, что-то делал доктор Огнян Сапарев... Не было комплексного подхода. Ивайло Рунев начинал, но не успел сделать сводной библиографии болгарской НФ. С его смертью это направление в Болгарии и вовсе заглохло. И это при том, что у них более развитый фэндом, чем у нас, активно работают КЛФ... Начинать мне пришлось практически с нуля. А когда все завертелось, что-то стало выклевываться — уже не мог бросить.
В.Л.: Известно, что занятие историей литературы и библиографией — дело, не приносящее особых материальных благ. Раньше ты работал в сфере текущей критики…
Е.Х.: Я занимаюсь тем, что интересно мне, а не тем, что выгодно для карьеры. Это никак не связано с какими-то особыми этическими или эстетическими правилами, по которым я живу. В настоящий момент я слежу за текущим литературным процессом, но крайне редко оцениваю его.
В.Л.: Знаю, что ты не пишешь разгромных рецензий. В связи с этим вопрос: каково твое критическое кредо?
Е.Х.: Написав разгромную рецензию на книгу — ты, возможно, испортишь настроение автору, но вряд ли повлияешь на читательский выбор. Зачем тратить драгоценное время на это? Я не утверждаю, что не должно быть жесткой критики. Она обязана быть. Чтобы процесс не загнивал. Легко выявить плохого критика (того самого неудавшегося писателя) — процент резко отрицательных, ернических рецензий у него обычно преобладает. Он не способен мыслить, не умеет анализировать, плохо разбирается в литературной анатомии. Ерничать всегда легче, чем анализировать книгу аргументированно. Впрочем, каждый конкретный случай нужно рассматривать отдельно, в контексте. Критику (подчеркиваю — КРИТИКУ), злоупотребляющему «ласковой», рекламной лексикой, тоже следует задуматься.
Мое незамысловатое кредо: профессионализм, искренний интерес и любовь к предмету изучения.
В.Л.: Евгений, ты автор двух поэтических сборников. Каким образом педантичный литературовед и библиограф уживаются в тебе с бесшабашным, ироничным, иногда грустным поэтом-приколистом?
Е.Х.: Существует устойчивый миф, что я пишу стихи, хотя при пафосном слове «ПОЭТ» моя рука рефлекторно тянется к маузеру. Не верь злым языкам, не стихи это! Это НЕпроза. Один из сборников моих стишьев так и называется — «НЕПрОЗА, или Картинки за выставкой». Некоторым особенно горячим головам это хулиганство нравится, одну книжку даже в Англии издали. Хочется возмутиться, густо залиться краской стыда... Не получается… Потому как — приятно. Потому как я — Петух по гороскопу. Да и женщине моей любимой лестно.
В.Л.: А если серьезно?
Е.Х.: Нормально уживаются, не ссорятся и не скандалят. А что тут удивительного? Знаменитый библиограф Н.А. Рубакин был еще и замечательным, тонко чувствующим слово, писателем, поэт В. Я. Брюсов был профессиональным библиографом и библиографоведом... Если бы я занимался только историей литературы и библиографией — я был бы чудовищно скучным человеком. Скучным, прежде всего, для самого себя. Я просто не смог бы ужиться с этим типом…
Хочется сказать какую-нибудь банальность, вроде: «В душе я романтик, именно в поэзию я выплескиваю эту важную составляющую моей души. Вот-де, какой я пушистый, с большими добрыми глазами». Но нет, не скажу! Романтик я как раз в библиографии и литературоведении, ибо сегодня только романтики могут отчаянно продолжать безденежное дело. А вот в поэзии — я прагматик, язва, «позитивный циник».
