Не скажу, что автор объединил эти жанры, но создал труд, который в равной мере принадлежит литературе и истории общественно-религиозной мысли. Л. Агеева написала о нескольких жизнях одного человека. Приблизительно они таковы. От рождения (Рига, 1891) до 1920 года — все, что связано с Россией, особенно — Петербургом, включая влюбленность в Блока, первые поэтические опыты, замужества (два), участие в революционных событиях (эсерка), затем — до 1932 года — Югославия, Франция, семейная жизнь и общественно-литературная работа, статьи и книги религиозно-философского характера: «Достоевский и современность», «Миросозерцание Вл. Соловьева». Шаг за шагом идет автор по пути своей героини. Вот и 1932 год — развод со вторым мужем (Д. Скобцовым) и постриг, самоотверженный труд, посвященный больше людям, чем церкви, или, вернее, — служению через церковь людям (общежития, общественные столовые и т.д) — до конца, который ждет ее в фашистском лагере Равенсбрюк 31 марта 1945 года...

Такой конец вернул на родину не поэтессу Серебряного века, начинавшую вместе с Ахматовой и Цветаевой, не общественного деятеля, а русского патриота (пусть и монахиню), мужественно принявшую гибель. Не будь этого трагического финала, мы узнали бы о Кузьминой-Караваевой лишь в годы «перестройки». И немудрено — она мечтала о России, но не обольщалась происходящим на родине, писала, что в СССР идет полное «отрицание человеческой личности, удушение свободы, культ силы, преклонение перед вождем, единое, обязательное для всех миросозерцание, борьба со всякими отклонениями от генеральной линии партии».

Л. Агеева написала новаторскую книгу, учитывая работы предшественников (и щепетильно ссылаясь на них), да еще, по скромности, не подчеркивая собственные поиски материалов и в ставшем родном городе, и в Анапе (там ее героиня была во время Гражданской войны... городским головой), и во Франции. Исследования автора обогатили наше представление о культуре Серебряного века, об Александре Блоке, его встречах и переписке с Кузьминой-Караваевой. Страницы, посвященные русскому зарубежью 20-30-х годов ХХ века, утверждают во мнении, что эмиграция была не только трагедией для России: она спасла важную часть русской культуры. Не будь эмиграции, мы (стопроцентно!) лишились бы Бунина (состоявшегося ко времени отъезда) и Набокова (имя которого осталось бы безвестным). Не вписались бы в «новую жизнь» философы, художники, литераторы из ближайшего окружения матери Марии — С. Булгаков, Н. Бердяев, Г. Федотов, а также М. Осоргин, З. Гиппиус, Д. Мережковский... И, конечно, Е. Кузьмина-Караваева с ее подчеркнуто-религиозными стихами и независимым характером.

Автор признает некоторую «разбросанность» своей книги. Тут и истории замужеств героини, и гибель уже взрослых детей, и образ Е. Кузьминой-Караваевой, какой она предстала в романе А. Толстого «Хождение по мукам» (Елизавета Киевна), и конфликт матери Марии с церковными деятелями («При всякой власти, при любых законах / Палач ли в куртке кожаной придет, / Или ревнитель колокольных звонов / Создаст такой же соловецкий гнет». Подробно рассказано о суде над Кузьминой-Караваевой в захваченной белыми Анапе, едва не завершившемся смертным приговором, и о реальных угрозах быть убитой большевиками. Все это могло стать основой для нескольких книг.

В богатой яркими личностями истории XX века не затеряется мать Мария — поэтесса, собеседница Блока, художница, философ, «контрреволюционерка», едва не застрелившая Председателя Реввоенсовета Льва Троцкого, наконец, «мятежная монахиня», не принявшая немецкой оккупации Франции и антисемитских акций нацистов. Фигура ее под стать замечательным людям России, не признававшим насилия над личностью и верой.

И книга тоже — замечательная.