Кейв — поистине «уходящая натура». Он поэт и рыцарь рока, и слушая его, вспоминаешь не только о любимом им Мильтоне, но и о Блейке, о «проклятых поэтах», а где-то на заднем плане возникают и праотцы европейской поэзии — скальды, ваганты, трубадуры, безымянные авторы английских и шотландских баллад... На сегодняшний день Кейв едва ли не единственный уцелевший рокер, по-настоящему встроенный в музыкально-поэтические традиции Старого Света. Его австралийское происхождение (впрочем, австралиец он всего лишь во втором поколении) не только не препятствует, но и способствует успеху: есть еще целый ряд австралийцев (актриса Николь Кидман, режиссер Бэз Лурман), способных синтезировать в своем творчестве такие важные вещи, связанные с Европой в целом и англосаксонской культурой в частности, о каких сами европейцы и британцы уже и подзабыли. И потом, наверное, только приехав из Австралии, можно было ощутить столь близкое родство с немецкими Einsturzende Neubaten и образовать такой блистательный тандем с неподражаемым Бликсой Баргельдом... К сожалению, недавно этот союз распался, и на осеннем концерте в Питере Кейв порой отказывался исполнять самые известные свои песни (например, из альбома Murder Ballads — «Баллады об убийствах»), грустно признаваясь, что без Бликсы их играть — гиблое дело...

Однако пора поговорить о том, как представляет себе Ника Кейва группа переводчиков под командованием Ильи Кормильцева. Последний, надо сказать, фактически монополизировал «русского» Кейва, сперва переведя его роман, а теперь вот публикуя его ранние стихи, пьесы и эссе. Я говорю «представляет себе», потому что представлять его нам с Муниповым и еще десяткам тысяч знатоков и любителей едва ли нужно: мы, слава Богу, способны познакомиться с его творчеством без перевода. А вот тем, кто, увы, не владеет английским в достаточной степени, я бы не советовала судить о Кейве по «Королю Чернило»: впечатление может сложиться превратное.

Вот ведь какая штука: Кейв, помимо всего прочего, уникален еще и тем, что у него есть на диво хорошие, просто мастерские стихи, причем такие, каких современные англоязычные поэты уже не пишут. Кейв отдает предпочтение «формальному стиху», с рифмой и размером. Ничего этого в «Короле Чернило» вы не найдете. Начнем с названия: в оригинале оно звучит как King Ink — то есть явная аллитерация, в переводе никак не отраженная. Возьмем один из самых известных текстов — песню «Ворона Джейн» из «Баллад об убийствах». Почему мрачную, загадочную Crow Jane надо переводить, как «Черная Жанна» (пер. Е. Клепиковой)? Чтобы зарифмовать «Жанна» и «рана»? Тогда получается, что в русском переводе Кейв уступает Владимиру Преснякову: у того «стюардесса по имени Жанна» по крайней мере «обожаема и желанна». Но дальше — больше: такое впечатление, что переводчица не вполне понимает, о чем идет речь. Объясняю: «Вороне где-то Бог» (вернее, черт) послал двадцать безработных шахтеров, которые не «пистолеты убрали», как считает Е. Клепикова, а «poured their pistols dry» (т. е., в данном контексте, облегчили свои семенники). Девушка решает отомстить за свою поруганную честь, в результате чего население шахтерского городка сокращается с 48 до 28 человек... А вот вам один фрагмент перевода параллельно с оригиналом:

«O Mr. Smith and

Mr. Wesson

Why you close up shop

so late?»

«Just fitted out a girl

who looked like a bird

Measured .32, .44, .38

I asked that girl which road

she was taking

Said she was walking

the road of hate...»

«Г-н Смит, г-н Вессон,

Почему вы сегодня

закрылись так поздно?»

Да вот нас задержала

девочка

Очень похожая на ворону

.32, .44, .38 она просила

нас взвесить

А когда мы спросили,

куда держит путь

Она ответила: «К мести».

Как видите, перевод совершенно беспомощен в поэтическом отношении: сравните чеканные рифмы Кейва — late — thirty eight — hate — c полным их отсутствием в переводе (если, конечно, не считать рифмой «взвесить» и «к мести»). Та же ситуация и с ритмом. Плюс, опять-таки, слабое понимание смысла. Поясняю: в оригинале девушка ничего не просит «взвесить», поскольку пришла в магазин вовсе не за колбасой и не за огурцами, а за пистолетом, чтобы разделаться с обесчестившими ее безработными шахтерами. «Смит и Вессон» — знаменитая марка огнестрельного оружия, а .32, .44, .38 — модели.

Таково качество переводов, представленных в этой книге. Не удивительно, что г-н Кормильцев не издал ее билингвой. Кстати, среди работ самого Кормильцева хочется выделить эссе «Е.К.В. Корабль «Британия». 1982», где в одном предложении союз «что» встречается восемь раз. Такая, блин, «Ультра.Грамотность».

Не могу не упомянуть еще одну тему, которая довольно часто возникает в связи с русскими переводами, скажем так, не самых приглаженных англоязычных текстов. Многие наши переводчики — кто в спешке, по невнимательности, а кто и сознательно, методически, — переводят жесткую английскую лексику с помощью русского мата. Это зачастую огрубляет, упрощает оригинал, а иногда и просто лишает его смысла. Самые разные варианты слова на букву «F» встречаются в самых разных текстах и означают самые разные вещи. Переводя все их нашим «Е», мы ставим знак равенства между Буковски и Кейвом, Лоджем и Моррисоном, О'Нилом и Стоппардом, что едва ли правомерно. Более того, наше «Е» в разы жестче и грубее их «F» — это не мое личное мнение, а результат долгих переговоров с английскими славистами. За доказательствами далеко ходить не надо: если перевести ту же Stagger Lee («Шатун Ли»), жестокую, прекрасную и неизбывно поэтичную балладу времен Великой депрессии дословно, то получится не стихотворение и не песня, а граффити на стене вокзального туалета... Словом, тщательнее надо. В связи с этим предлагаю следующую формулу: Е = FC2. Т. е. наше «Е» равняется их «F» как минимум в квадрате, а лучше бы в кубе.