Бывают задачи и более серьезного масштаба, например — завоевать мир. Причем завоевание не всегда следует воспринимать в узко милитаристском смысле. Для юноши, начинающего самостоятельную жизнь, завоевание мира приравнивается к открытию нового света, потому что весь свет для него достаточно нов... Юноша владеет всем, что видит, поэтому он должен увидеть как можно больше. Если у молодого человека в незнакомом городе нет рекомендательного письма, то он, в общем-то, круче д'Артаньяна. Его можно сравнить с Александром Македонским, которого (по классической версии) влекла по свету жажда неизведанного.

Героя романа зовут Мирко — это изящная авторская подсказка, из которой следует, что познание окружающего мира для героя равносильно самопознанию, и наоборот.

История — как фэнтезийных миров, так и мира вполне реального — давно прекратила бы течение свое, если бы впечатлительные молодые люди с открытой душой и любовью к жизни не покидали бы родных «Мякищей». То есть для человека уже зрелого, наполненного хороши и «Мякищи», но чтобы узреть в «Мякищах» модель мира во всей ее полноте, необходима житейская мудрость. То новое, что лежит вне пределов родного захолустья, — иногда опасно, почти всегда сложно, оно требует от странника активной реакции, которой сопровождается осмысление и понимание. Мирко-чужестранец не просто следует от одной инициации к другой, что само по себе достаточно классично в соответствии с теориями Проппа и Фрезера. Для него необходимой составной инициационного обряда является проявление собственной личности через осознанный выбор.

Пожалуй, в этом главный секрет удачи настоящего произведения. Роман Алексея Семенова интересен любому, кто запомнил собственное взросление как нечто увлекательное. Здесь включается в действие интересный механизм — защита от читателя, пардон, глупого и черствого. Не прошедшего испытаний переходного возраста.

При этом Семеновым соблюдены все формальные признаки опять-же классической «ходилки»: выполненные с великим вкусом батальные сцены, огромное количество простых, повседневных задач, возникающих перед героем, тайны и колдовство. С последним дело обстоит непросто — мир «Чужестранца» в философском осмыслении Мирко стремится к идее, прямо скажем, единобожия, если точнее — к христианству византийского толка. Это обстоятельство не проговаривается прямым текстом, но вполне очевидно. А в мире, устремленном к свету, колдовство еще не обязательно зло, но уж точно — не добро, а нечто сумеречное, отмирающее, как старая кора с дерева.

Особенно приятно — славянизмы, присущие тексту, не имеют ничего общего с осточертевшим «гой еси». У читателя не создается впечатления, что он попал в бучило из бесконечных онучей, перед ним не брашно, совершенно уже неудобоваримое, а стилистическое лакомство, в котором приправы знают свое место.

Есть мнение, которое я разделяю, — поэзией, как правило, занимаются те, кто не способен создать хорошей прозы. Если поэт в состоянии написать прозаический роман, значит, это поэт уже настоящий. Алексей Семенов, к слову сказать, не только участник ролевого движения всероссийского уровня, но и один из самых интересных стихотворцев Петербурга. Его стихи печатаются в различных альманахах, находя неизменный отклик в душах ценителей поэзии, а дебют его состоялся, если память мне не изменяет, в легендарной уже «Сороке». (В каком году, я точно уже и не упомню, но все мы тогда были как-то неприлично молоды.) Стихи Алексея Семенова, включенные в книгу, служат ей дополнительным украшением и придают прозе совершенно особое настроение.