Он родился в День всех святых 1959 года в семье потомственных ученых, что во многом определило его жизненный путь. Даже свой переход с физического на географический факультет Стивенсон мотивировал тем, что таким образом получал доступ к самым продвинутым компьютерам Бостонского университета. Достигнув определенных высот в качестве программиста, он всерьез заинтересовался литературой. Обостренный интерес к технологиям вообще и к компьютерным технологиям в особенности неизбежно должен был привести писателя в стан киберпанков. Триумфальный дебют Нила Стивенсона в этом жанре состоялся в 1992 году, когда одно из американских издательств выпустило его роман «Лавина». Яркая, необычная книга сразу привлекла внимание читателей и критиков, в одночасье сделав малоизвестного беллетриста одним из лидеров движения. В 1995 году писатель подтвердил свою репутацию изобретательного стилиста романом «Алмазный век, или Букварь для благородных девиц». Но самой неожиданной и странной книгой Нила Стивенсона стал «Криптономикон», появившийся под занавес девяностых. Девятисотстраничный том, который западная критика сравнивает с «Радугой гравитации» Томаса Пинчона, открыл новую страницу в истории киберпанка... хотя относится ли книга Стивенсона к этому жанру — большой вопрос.

Как известно, все на свете можно выразить некой последовательностью цифр. Тонкие биохимические процессы, протекающие в человеческом организме, и рельеф местности, симфонии Баха и пьесы Шекспира... Все это можно представить в виде более-менее сложного кода, иначе говоря — оцифровать. Именно людям, склонным воспринимать реальность как сложнейший код, и посвящен «Криптономикон». Действие романа разворачивается в двух временных пластах. Во-первых, это сороковые годы XX века — Вторая мировая война, эпоха великого противостояния союзников и стран Оси. О существовании Восточного фронта Нил Стивенсон, правда, вспоминает лишь мельком, зато о подвигах американских морских пехотинцев пишет с таким неподдельным чувством, какое сделало бы честь профессиональному баталисту. Впрочем, если верить «Криптономикону», Вторую мировую выиграл не военно-морской флот и не армия союзников. Победу над Германией и Японией своим странам принесли английские и американские криптографы, буквально в первые месяцы войны взломавшие коды «Индиго» и «Энигма». Главная сложность заключалась не в самой расшифровке, благо на разведку союзников работали такие величайшие умы, как Алан Тьюринг и его коллега Лоуренс Притчард Уотерхауз, один из центральных героев романа. Сложнее всего было сохранить в тайне факт, что система взломана, и в то же время своевременно использовать полученные данные. То, что англичанам и американцам это удалось, смело можно назвать величайшим достижением их разведок. Даже когда авиацией США был «случайно» сбит самолет легендарного адмирала Ямамото, это удалось обставить как фатальное совпадение. Именно обеспечением прикрытия для криптографов занимался отряд сержанта Боба Шафто, самого противоречивого и самого живого из персонажей Нила Стивенсона. Одной истории любви, скитаний и смерти Бобби хватило бы на целый телесериал.

События, описанные в другой части романа, происходят в наше время. Небольшая, но чрезвычайно энергичная американская фирма ставит перед собой цель создать в султанате Кинакута, что неподалеку от Филиппин, Крипту, зону абсолютной информационной свободы, своего рода банк, в котором может храниться неподцензурная информация любого содержания, объема и предназначения. Клиентами Крипты должны стать не только хакеры, террористы, параноики всех мастей и прочие представители «информационного подполья», но и вполне солидные корпорации, надеющиеся таким образом укрыть свои тайны от недреманного ока правительства. Впрочем, у основателя фирмы, слегка помешанного на холокосте, планы куда более глобальные и далеко идущие, что выясняется ближе к финалу романа. Основная же задача создателей Крипты на первый взгляд прямо противоположна той, что стояла перед криптографами Второй мировой. Если Тьюринг и Уотерхауз стремились взломать вражеский шифр, используя малейшую математическую лазейку, то их современные коллеги стараются любым путем защитить информацию, составляющую основной капитал компании. Герои «Криптономикона» словно играют гигантскую шахматную партию (два десятка страниц романа занимают формулы и графики), ставкой в которой оказывается их собственная жизнь. Но на самом деле это различие кажущееся: человек, взламывающий чужую криптосистему, рано или поздно начинает думать так же, как и ее создатель, особенно если это по-настоящему сложный и хорошо продуманный код. Если для кого-то криптосистема — стена, разделяющая людей, то для Нила Стивенсона, трогательно и несколько старомодно верящего в Прогресс, это мост, соединяющий схоже мыслящих представителей самых разных народов.

В отличие от некоторых киберпанков «первой волны», Стивенсон не пытается встать в позу ветхозаветного пророка, сурово осыпающего паству мрачными откровениями. Сохраняя серьезность в главном, не впадая в пустое ерничанье, ко многим вещам писатель подходит с неприкрытой иронией. С большим скепсисом он относится, в частности, к постмодернистской парадигме, занимающей слишком много места в современной западной культуре. «...Постмодернистские, политкорректные атеисты, — рассуждает резонер-компьютерщик, — это люди, внезапно оказавшиеся у руля большой и неизмеримо сложной компьютерной системы (общества) без документации и руководств. Они теряются при всяком отклонении от того, что считают нормой, поэтому вынуждены придумывать и с неопуританским рвением поддерживать определенные правила. Люди, вмонтированные в церковь, похожи на сисадминов, которые хоть и не понимают всего, но у них есть документация, FAQ и файлы «redme» с указанием, что делать в случае сбоев. Другими словами, они способны проявлять смекалку».

Стивенсон обрывает повествование накануне выхода Крипты на проектную мощность, задолго до того, как ее существование успело оказать какое-либо влияние на человеческую цивилизацию. Логично было бы предположить, что в следующей книге автор продолжит историю становления «информационной Швейцарии», — но Нил Стивенсон не столь предсказуем. Вместо того чтобы закрепить и развить успех на этом направлении, в следующем романе он обратился к предыстории, уходящей корнями в викторианскую эпоху и еще более глубокое прошлое. Среди героев Стивенсона вновь оказываются величайшие математики своего времени, а также мистические фигуры вроде подозрительно живучего священника Еноха Роота. Три тома, каждый из которых по объему приближается к «Криптономикону», уже переводятся на русский язык. При всем уважении к классикам киберпанка, ни один из них не подкидывал своим переводчикам задачу такого уровня сложности. Надеюсь, Елена Доброхотова-Майкова справится с ней не менее успешно, чем с этой книгой, под завязку напичканной математическими и компьютерными терминами.