Имя Шмитта давно на слуху, хотя в литературу он вошел совсем недавно, в начале девяностых, вошел стремительно и с блеском прежде всего как драматург, автор пьес «Ночь в Валони» и «Посетитель», идущих и на русской сцене. В 2000 году на экраны вышел фильм Габриэля Агийона «Распутник», поставленный по одноименной пьесе Шмитта, с Фанни Ардан и Венсаном Пересом в главных ролях, и этот фильм, несмотря на то что он существенно отличается от оригинальной драматургической основы обилием новых персонажей и положений, сохранил и даже подчеркнул свойственную автору философию остроумия и парадоксальности.

Из прозы Шмитта в настоящую книгу вошел роман «Секта эгоистов», опубликованный в 1994 году. И роман, и написанная три года спустя комедия «Распутник» блестяще представляют триединство писательского мышления — триединство, поскольку проза Шмитта необыкновенно театральна, драматургия пронизана аллюзиями на романную форму; наконец, то и другое — плод философствующего ума, обладающего мощной энергетикой и заставляющего искать ответы на незаурядные вопросы.

«Распутник» — пьеса о Дидро и его эпохе; пьеса о моралисте, оставившем свою знаменитую энциклопедию без статьи «О морали». Чем не повод для скандала? «Секта эгоистов» — роман о романе; повествование последовательного философа и мудреца не о мудрости, а о безумстве философии. Чем не повод для изумления? Шмитт нарочито выделяет скандализирующие моменты жизни, побуждая читателя и зрителя с особенным упорством вглядываться в подноготную всего обыденного, заставляя искать «пути духа» не в религиозной, а в светской, скептической области человеческого существования.

Отдадим должное издательству «Азбука», выпустившему эту поистине интеллектуальную книгу, и переводчику Александру Браиловскому, точно и последовательно измерившему «двойное дно» шмиттовской прозы, и знатоку французской драматургии, специалисту по литературе XVIII века Антону Демину, умело расставившему акценты в своем лапидарном исследовании творчества Эрика-Эмманюэля Шмитта, заключающем книгу. Это триединство тоже оказалось весьма убедительным.

В конце концов и само название пьесы, ставшее и названием всей книги, по верному соображению переводчика, включает в себя безусловное триединство понятий: либертин — вольнодумец — распутник. Наследникам либертинажа есть о чем задуматься.