ПИТЕРbook :: N1-2, январь-февраль 2005

Виктор Пелевин.
Священная книга оборотня.
М.: Эксмо, 2004.

ет восемь назад был у меня хороший приятель, некто В*. Благополучный московский мальчик, совершенно не вредный, по-своему очень порядочный и не глупый, он принадлежал к поколению web-дизайнеров и сетевых администраторов, никогда не сталкивавшихся с модемами медленнее, чем «две-четыреста» и мониторами типа «геркулес». Конечно, В* читывал умные книги, надеясь отыскать в них рациональный подход к жизни. А жизнь в ту пору была не проста. Я имею в виду не материальную ее сторону — в Москве можно было существовать случайными заработками и обстряпывать всякие дела и делишки. Жизнь выглядела совершенно фантастической из-за многих неестественных недоразумений, иногда приобретавших гротескные масштабы. Меня эти недоразумения забавляли или пугали, а В* совершенно здраво видел в них предвестья новой эпохи, в которой оборотни, жуки, потребляющие пейотль, конопляные клопы и летающие шестипалые цыплята существовали и функционировали во всей своей красе. В* тщательно готовил себя к бытию в этой эпохе, вернее — к НЕбытию, поскольку принимать творящийся вокруг бедлам за объективную реальность оказалось неприятно.

У Стругацких в «Понедельнике» сонному Привалову кажется, что мухи, кружащие под потолком, стараются выскочить из плоскости, через них проходящей. Поколение web-дизайнеров, о котором я упомянул, сродни этим самым мухам. Понятно, что я говорю не обо всех, но ощутимая часть данной генерации именно так и живет — в попытке выпрыгнуть из реальности. Я не берусь выносить этим господам категорический диагноз, тем более что сами они договорились с собственным разумом и порешили считать реальность — не реальностью вовсе, а миражом, кошмарным сном обкурившегося демиурга.

Бегство во «внутреннюю Монголию» — отнюдь не трусость, а продуманное отступление, сознательная эмиграция в никуда. Что еще остается людям, живущим в безблагодатном мире? Не чувствуя поддержки Создателя, Его любви, жить полноценной жизнью невозможно. Начинаешь осознавать себя героем компьютерной игры, плетущимся по лабиринту среди ловушек, разверстых зубастых пастей и прочих прелестей.

Проштудировав дзенские сказки и писания Кастанеды, мой приятель В* прочел в свое время и Пелевина. После принес мне и горячо рекомендовал. Я был очарован. Бежать во «внутреннюю Монголию» мне не хотелось, но по крайней мере я убедился, что многое из происходящего вокруг — только морок. А в ранних книгах Пелевина, помимо явных художественных достоинств, присутствуют также и рецепты, практические указания, как надлежит данный морок одолевать бытовыми методами, сохраняя самого себя в максимально-оригинальном виде. Под оригинальностью я подразумеваю в этом случае подлинность души и детское целомудрие разума.

Прошли годы — не слишком много. Я, уставший сражаться с мороком его же оружием, вернулся к тому, что считал в юности только аппетитным ломтем культурного наследия предков, отягченным предрассудками, как старинный замок — привидениями. Сначала — неосознанно, но вполне искренне, мне и привидения сделались милы, поскольку они фамильные, родные, не едят рис палочками и не расширяют моего сознания папиросами с подозрительной начинкой. Чуть позже я увлекся поисками частиц благодати, потому что совершенно безблагодатного мира нет, как нет и других миров, вымученных, запредельных и никому, по большей части, не нужных.

Да-с, не существует этих кошмарных миров, а имеется единственный, наш. В нем и благодать присутствует в достаточных количествах, но и оборотни вполне себе есть. А уж существ, полагающих себя таковыми, я лично наблюдал целыми популяциями.

Вообще, в мире этом достаточно сущностей, в благодать не то чтобы не верящих, но как-то неприспособленных ее воспринимать. Мешает огромный навозный шар, пресловутый «Йй-а», изображенный в «Жизни насекомых». По Пелевину, для того чтобы превратиться в мотылька и улететь (туда, туда! Во внутреннюю Монголию!), следует вышеназванный «Йй-а» отбросить.

Христианской логике это не противоречит. «Йй-а», как воплощение земной гордыни и суетности, конечно, не позволит вползти в Царствие Небесное — он попросту застрянет в игольном ушке. Но... речь идет не о христианской логике, а о понимании поколением web-дизайнеров бренности всего сущего. Для них «Йй-а», как таковой — личность вообще, и в один навозный шарик намешаны не только заблуждения и пороки, но и воспоминания, опять-же — культурное наследие, эмоции, чувствительность сердца и собственно душа, загадочный орган, потребный для восприятия благодати.

Отбросить «Йй-а» удается не всякому, но его надобно стесняться согласно этике современных интеллектуалов. Над ним следует посмеиваться, и вообще, все, что мешает эмиграции в небытие, надлежит поливать иронией, этим универсальным защитным средством. Беда в том, что патентованные защитные средства чаще всего ядовиты. Они разъедают не только внешнюю среду, но и того, кто ими злоупотребляет.

В «Священной книге» как раз и описан мир глазами сущности, принципиально внеблагодатной. Женщина-лиса, создание вечное, обладающее голодной душой, страдает в искаженном пространстве. Она занимается проституцией, дурача отвратительных своих клиентов галлюцинациями, и высасывает из них некую энергию, необходимую для жизни оборотня. Случайно она находит любовь — тоже оборотня, но с волчьей природой. Этот волк призван олицетворять загадочную русскую душу. Он служит в ГБ, тяготеет к православию, трепетно относится к Чести и Долгу и участвует в шаманских камланиях по добыче нефти. Собственно наличие Чести и Долга (в его понимании) и превращает волка в собаку. Некоторые любят собак, а некоторые — нет. Кое-кто даже презирает их, именно за преобладание чувства Долга над гибкостью интеллекта. Мне этот персонаж был наиболее симпатичен, несмотря на брутальную крутость, с помощью которой автор подчеркнул его честный примитивизм.

Книга снабжена забавными подробностями физиологии и этики оборотней, остроумными замечаниями и наблюдениями, выполненными в духе неподражаемого пелевинского реализма. Кроме того, она сильна необыкновенно ясным пониманием одной (увы, только одной) грани реальности, по которой и пытаются скользить в пустоту искатели забвения. Но в сопоставлении со смыслом произведения все эти находки и находочки кажутся легковесным штукарством. А смысл книги горек.

Счастье проходяще. Мир безнадежен. Люди или глупы, или подлы до крайней крайности. Бежать, бежать... «Мир ловил меня, но не поймал», — так сказал один умерший. Из такого мира, вне всякого сомнения, бежать надо, и с максимальной скоростью. Вопрос — куда? В небытие? Совершенно случайная параллель, но довольно яркая — с булгаковским Мастером, который не заслужил света, но заслужил покой.

Написал — и изумился. Ого, да ведь выходит, что тенденция довольно пожилая, почти классическая! Правда, Мастер отдавал себе отчет в том, что свет существует. То был усталый, замученный человек, безвольно согласившийся принять помощь от дьявола. А от чего, черт возьми, устали многочисленные офисные мальчики, прожившие в относительном довольстве всего четверть века с малым? Ведь именно они ассоциируют себя с героями Пелевина. И какая-нибудь дева в тесных штанах, истомленная псевдоанорексией, уже наверняка выбрала себе имя лисички А Хули в качестве псевдонима для общения в Сети...

Автор книги прекрасно это понимает, но, кажется, что у него уже нет внутренних ресурсов, позволяющих как-то к этому относиться. А его героиня, исчерпав свои ресурсы, съезжает на велосипеде по трамплину в Битцевском парке и исчезает. Битцевский парк прекрасно для этого подходит — жуткое, доложу вам, местечко.

P.S. Мой приятель В*, по-прежнему славный молодой человек, научился не отбрасывать тени, бесплатно проходить в метро сквозь бдительные турникеты, избежал неудачных скоропалительных браков, не разбил ни одного женского сердца. Он не курит и не пьет, и знает, что это хорошо. Живет В* один, в квартире на Пречистенке. Работает системным администратором. У него — почти получилось...

Тарас Витковский

[ В начало | Рецензии | Следующая страница ]

...Многия печали