Начать с того, что задумывалось это произведение в пространстве, которого более не существует, и писалось человеком, которого больше нет: пространство исчезло с распадом Советского Союза и той колоссальной, плохо смазанной машины, которая обеспечивала его жизнедеятельность. Человек сперва чуть было не исчез в недрах этой самой машины. Потом, пытаясь вытеснить из памяти произошедшее с ним, начал сомневаться в реальности как произошедшего, так и себя тогдашнего.

И вот уже события, связанные с самыми ранними детскими воспоминаниями (задевшая семью автора последняя волна сталинских репрессий), кажутся более реальными, чем та инфернальная фантасмагория, которой посвящена книга, — отбывание воинской повинности где-то на Дальнем Востоке нашей в прошлом почти необъятной родины.

Поразительно, но служба на крайних рубежах «любимого отечества» (холод собачий, мошка и бесконечный простор) — это тот ключик, к которому в самое последнее время многие литераторы обратились для заклинания призраков прошлого, не желающих оставлять человека даже на чужбине. Вспоминаются произведения живущего в Париже Дмитрия Бортникова, живущего в Кельне Владимира Порудаминского, не устающего ездить со своими моноспектаклями по городам и весям Евгения Гришковца. Возвращаясь к рецензируемой книге, воспользуемся советом автора: «Не следи, читатель, за моими несюжетными репликами, преследуй положительную линию» — и попробуем понять, чем он выделяется из этого парадоксально интернационального хора.

В отличие от перечисленных авторов Борис Левит-Броун посвящает свое произведение не постепенному поглощению человека армейской мясорубкой, не медленному превращению личности в функцию, а то и просто в винтик этой мясорубки, нет: его книга — история непрекращающейся двухлетней борьбы с отупляюще-однообразными движениями механизма. Борьбы, естественно, не активной — направленной на разрушение, а внутренней — позволяющей почувствовать собственную невовлеченность в общий процесс.

По мере развития сюжета и, соответственно, приближения видимого конца этого армейского ада (то, что это никакое не чистилище, становится понятно где-то к середине повествования), по мере продвижения по его все более звереющим, поистине гоголевским «табель-о-ранговым» кругам все тяжелее становятся затрачиваемые усилия и все явственнее проступает мысль, что они напрасны: ты можешь не попасть в мясорубку, но она навсегда останется в тебе — ты никогда уже не будешь прежним.

Как всякий по-настоящему художественный текст, книга Бориса Левита-Броуна оказывается глубже положенной в ее основу темы, точнее — шире оказывается заложенная в ее основу метафора. Проблема сломанного армейской системой человека — это и проблема нескольких поколений, целиком и полностью сформировавшихся в атмосфере Советского Союза и продолжающих жить (точнее было бы сказать, «доживать» — не принципиально в какой стране) в ситуации ее отсутствия.