Впрочем, к герою книги, выпущенной в прошлом году издательством Ивана Лимбаха, это никак не относится. Актер Олег Борисов всегда выламывался из цеховых стандартов и стереотипов, действительно существовал в ином измерении, что доказывается как его ролями, так и материалами, собранными под этой обложкой. Странные герои, драматичная актерская судьба, а причина драматизма — незаурядная и мощная личность, которая требовала реализации и напрочь отвергала «пустотность» профессии.

Книга собрана сыном покойного актера — режиссером Юрием Борисовым. Собрано, наверное, не все, но очень многое: книга получилась представительная и серьезная. Открывает ее раздел «Статьи», среди которых представлены работы Натальи Казьминой, Александра Свободина, Татьяны Москвиной — людей умных и наблюдательных, сумевших оценить непростой талант Олега Борисова и не поверхностно о нем написать.

В этих статьях разбивается миф о неком «вредном и желчном» актере, с которым якобы очень трудно было работать (а такой миф бытует, увы, до сих пор). Да, не с каждым режиссером удавалось находить общий язык, поскольку Олег Борисов был человеком особого дарования, не часто встречающегося в довольно легкомысленном актерском братстве: «Бесспорно, Борисов ходил по теневой стороне улицы и заглядывал в безысходные бездны человеческой природы» (Марина Дмитревская). Да и само его отношение к ремеслу было не типичным, предельно ответственным, а потому не соответствующим ни времени, ни « иногда » запросам тех режиссеров, которые с ним работали. «Он никогда не заискивал перед зрителем, ни на сцене, ни на экране, не старался нравиться и не играл на понижение. В его душе словно стоял образ подлинной, высшей правды о смысле и назначении искусства, с этим образом он и сверял себя» (Татьяна Москвина).

Далее следуют «Воспоминания», и здесь имена тоже говорят сами за себя: Лев Додин, Вадим Абдрашитов, Олег Меньшиков, Михаил Козаков... И коллеги по актерскому цеху, и режиссеры в один голос говорят о том, что считают своим везением встречу с актером такого масштаба, хотя актерская судьба Олега Борисова, скажем так, складывалась неоднозначно. Вроде бы удалось сыграть на сцене БДТ принца Гарри в «Генрихе IV», Григория Мелехова в «Тихом Доне» и свою главную, наверное, театральную роль в постановке Льва Додина «Кроткой» Достоевского. Вроде бы роли в таких фильмах, как «Парад планет», «Крах инженера Гарина» или «Слуга», поставили его в первый ряд отечественных киноартистов. Наконец, он получил звание народного артиста Союза, Государственные премии СССР и РСФСР и даже поднимался по парадной лестнице в Каннах. Однако все равно остается ощущение, что чего-то в этой судьбе не состоялось: где-то он не попал в резонанс с великим Товстоноговым, а к Ефремову — просто опоздал по времени, придя во МХАТ в не лучшую пору этого театра. Да и в кино, пожалуй, он мог бы реализоваться намного полнее, чем это было в жизни.

В книге представлен уникальный фотоархив, в котором запечатлена творческая и частная жизнь Олега Борисова, и помещены его немногочисленные интервью (он был не большой охотник их давать). А еще здесь приведены фрагменты дневников, представляющих собой, быть может, самую интересную часть книги. В этих записях проявляется человек незаурядный, размышляющий о самых серьезных бытийных и творческих вопросах. К сожалению, сам род занятий зачастую отрицал глубину и серьезность, вот почему мы читаем в дневниках: «Где вы вообще видели умных артистов? Их было-то за историю театра... Как сделать, чтобы эмоции были под контролем, а спектакль, хотя бы отдельные сцены, стал явлением жизни? Чтобы пришли к тебе ученый, философ, поэт — просто горстка умных людей, и увиденное их подтолкнуло бы к творчеству, к какому-нибудь открытию... Нет, не интеллектуальное поприще».

В судьбе этого человека есть что-то необычное, если угодно, там можно разглядеть столь модные нынче «знаки», начиная с первого: его перепутали в роддоме, и домой вместо него доставили чужую девочку. В итоге он отчасти в шутку, отчасти всерьез размышлял во взрослом возрасте, дескать: я — это я? Или не я? Да и по паспорту он, между прочим, вовсе не Олег, а Альберт — его назвали в честь бельгийского принца, который навестил Советский Союз в 1929 году.

Опять, скажете, намек на иное измерение? Можно трактовать и так, хотя главное, что делало Олега Борисова не похожим на других, — это вечное напряжение души, это память о высоком назначении искусства, это ответственность за свое дело. «Как важно в театре: найти язык органичный, единственный, не спетый с чужого голоса — чтобы зритель не спрашивал: зачем я сюда пришел? Ведь можно взять дома книгу и то же самое прочитать». К счастью, Олега Борисова всегда хотелось смотреть на сцене, а не читать пьесы, в постановках которых он участвовал.