Если на протяжении двух лет у тебя не вышло ни одной книги в твердом переплете, считай, ты не существуешь. Более того, два года — очень щадящая норма, на пределе. Тому, кто мечтает о литературной карьере, следует перекрывать ее в несколько раз.

Пиши, родной, бери в руки отбойный молоток и пиши! Давай стране угля, хоть мелкого, но много. Изготовление романов представляет собой конвейерное производство. Душу туда вложишь, совесть и талант — конвейерная лента заберет и потащит к печатному станку; просто успеешь к оговоренному издателем сроку — заберет совершенно так же.

Роман живет богато, но слишком часто должен вытягиваться по стойке смирно и отдавать часть. Повесть бедна, судьба ее неприглядна. Зато и вольности в ее жизни больше: хочет — хиппует, а хочет — мажорит. Сборников в последние два-три года выходить стало несколько больше, чем прежде, кое-какие площади отведены под повести и в наших журналах, но, в принципе, «устроить» повесть труднее всего. И чаще всего именно ее пишут, ни на кого и ни на что не оглядываясь, на полной скорости и без тормозов. Хотите знать душу писателя — читайте его повести. Это правило в России справедливо для девяти десятых «реестровых» писателей.

Александр Зорич (Яна Боцман и Дмитрий Гордевский) выпустил сборник «Ничего святого», состоящий из девяти повестей. Харьковский дуэт, работая на книжном рынке, проявил очевидный талант, разумную осторожность и тонкое лукавство. В романах (кроме знаменитой дилогии «Карл, герцог») Зорич умел к стихии авторского чутья примешать расчет: дать читателю то, чего он хочет. Мне кажется, в повестях Зорич гораздо менее рассудочен, повести сработаны в большей степени «наотмашь». Две отличительные черты его авторского стиля в повестях выражены рельефнее, ярче.

Это, во-первых, интеллектуализм письма. Яна и Дмитрий — гуманитарии, превосходно разбирающиеся в современной культурологии, социологии, философии истории. Повесть дает им наилучшие возможности для популяризации собственных философических идей. Так, например, блестящая «художественная статья» «Топоры и лотосы» осторожно подводит читателя к схеме, прямо сформулированной лишь в самом конце: цивилизация мертва без культуры, а искусство — душа культуры; следовательно, разумная раса без искусства либо вымрет, либо превратится в неразумную. А повесть «Конан и Смерть» представляет собой ироническую полемику с образом супермачо работы Роберта Говарда, своего рода медитацию модернистов на тему: «боже, как все это примитивно...»

Вторую характерную черты стиля «от Зорича» точно назвать очень трудно. Это стихия жизни, прорывающаяся через интеллектуализм, требующая прихотливых, во всем избыточных декораций; движений души, сильных и в добродетели, и в злодействе; изысканности и мощи в действиях людей и вещах, им принадлежащих. Так, в повести «Ничего святого», давшей заглавие сборнику, харьковский дуэт поднял темную, страшную месть до высот классической трагедии. В «Сером Тюльпане» — лучшем тексте сборника и, возможно, лучшем во всем творчестве Зорича — жизнь представлена как тупое и беспощадное побоище. Люди злы, грубы, бесперечь делают другу больно, и даже дети ходят между мертвых тел, разбросанных по полю битвы, до того огрубев душой, что трупье воспринимается ими лишь как объект мародерства... Очень маленькое бытовое добро расцветает настоящим чудом на этом фоне. Раз такое хотя бы иногда возможно, значит, весь мир может быть оправдан...