Помнится, были времена, когда молодые мамаши девочек своих называли исключительно Алисами. Иногда, для разнообразия, Кристинами. Потом, слава богу, мода пошла на убыль... а потом шарахнулась в другую сторону. И теперь девчонка не человек, если ее зовут не Прасковьей, не Анфисой и не Пелагией. В крайнем случае — пусть будет Ульяна.

Даже в детской литературе их теперь у нас как минимум две.

Интересно, как Етоев решился на такой сомнительный ход? Трудно поверить, будто он не следил за действиями собратьев (-сестер) по цеху и не знал, что одна Ульяна уже активно действует на наших просторах. Или просто поленился толком переписать повесть, которую сочинил давно и теперь все-таки нашел возможность опубликовать?

В самом деле, почему-то события «Ули Ляпиной, супердевочки с нашего двора» производят впечатление давнишних каких-то. Даже и название повести звучит старомодно, потому что «двор» давно уже не воспринимается как единица городской культурной среды и место детского времяпрепровождения. Огородно-попугайные хозяйства пенсионеров, фальшивый билет на Луну, шуточки про колбасно-кондитерский дефицит, сатирическое изображение «несунов» и активистов борьбы за чистоту — все это пахнет нафталином, который и сам давно устарел.

Но раздражают не столько попытки сочетания анахронизмов со злободневностью, сколько сами коллизии повести. Похищенные ложки, украденные брошки — как все это мелко, как не вытягивается в сюжет! Ну, пропала ложка-вилка... что, последняя? в доме больше нет? и в магазине нет? и в соседнем магазине тоже? И брошка у мамы тоже единственная? Нет, конечно, любимую брошку жалко, но где это видано, чтобы из украшений у мамы была всего лишь пластмассовая (!) брошка да еще цепочка, «которую папа из командировки привез»?

Жалко брошку, повторяю; и ложку тоже, но не в той они ценовой категории, чтобы из-за них себе и людям голову морочить, когда по всему городу валяется огромное количество бесхозных железяк — от газонных оградок до брошенных автомобилей. И где это видано, чтобы нормальный ребенок пошел на преступление (обманом проникнуть в чужую квартиру и украсть штопор — это хоть и дурацкая, но все-таки кража!) ради чужого дяди и копеечной карамельки на палочке!

Если б вся эта подробная мелкая возня с колюще-режущей дребеденью вдруг разрешилась бы каким-нибудь Грандиозным Абсурдом — тут автора можно было бы понять и похвалить. Но как беспомощно выглядит внезапный выход в параллельное пространство, обитатели которого приторговывают игрушечной дурью (то есть, извините, порошком злости) и конструируют оружие из столовых приборов!

В повести Етоева много смешных фразочек, но много и нелепых «загибов» («белый шар его головы, удерживаясь на веревочке шеи...» — экий, прости господи, имажинизм!), много пародийных цитат, но много и сомнительных шуток; много колоритных лиц, но много и ненужных эпизодов, в которых фактически ничего не происходит. Сюжетные линии начинаются и повисают в пустоте, персонажи возникают и отставляются за ненадобностью. Уля то ездит на электричке, то бегает, то летает — а ради чего? Ведь нет в повести ничего настоящего: все невсамделишное, «понарошку». Даже и сама «супердевочка» если в чем-то и супер, то в нелогичности поведения (она растет рывками — «из годовалой (!) девочки превратилась в красавицу семи лет», а потом, по-видимому, застряла в развитии) и в колоссальном невежестве («Пушкина убил диатез»).

Всей этой забавной чепухи и тысячи мелочей вполне хватило бы на два-три коротких рассказика, на несколько «случаев» в духе Хармса. Но вымучивать целую повесть да еще посвящать ее Юрию Ковалю — по-моему, это превышение писательских полномочий.

И при этом у «Планеты лысого брюнета» явно намечается продолжение!

А вот продолжение истории «настоящей» Ульяны, то есть Караваевой, вышло (несмотря на странность названия «Охотники за головами») по-хорошему неожиданным. Очевидно, Дарья Варденбург как прозаик сумела сосредоточиться на том, что ей действительно хорошо удается.

Во-первых, действие повести вернулось в российскую глубинку («на поезде до Коробков, там автобусом до леса, через лес пешком до Верхних Котов»), что позволяет выводить к читателю множество людей, зверей и пейзажей, не только убедительных и забавных, но и современных. Современность ведь не в том, чтобы запустить в текст шуточку про чеченских террористов (как поступают некоторые), а в том, чтобы читатель без труда соотносил свою жизнь с той, что описана в книге.

Во-вторых, все достоинства прозы Варденбург по-прежнему при ней: ритм повествования не утомляет, но и не позволяет отвлекаться от книги, гротеск не производит впечатление чрезмерного, речевые характеристики блестящи. Нестандартные ходы мысли при использовании традиционных композиционных и прочих приемов, динамичность без мельтешения, чувство фразы и чувство меры — все эти умения (или, если угодно, таланты), безусловно, присущи Дарье Варденбург и, надеюсь, еще сослужат службу ей и нам.

А в-третьих, в этой книге писательница добавила персонажам «чувств», поработала над причинно-следственными связями (то есть отчетливо проговорила мотивы всех поступков), расставила несколько лирических акцентов — и возникла перспектива, кадры обрели глубину, характеры пошли в развитие, Ульяна стала живее и привлекательнее. И вот теперь у нее появились друзья! Это уже не просто знакомые, не случайные компаньоны, не соратники по борьбе с несправедливостью, а именно друзья, которые «познаются в беде», которые растут вместе с тобой и с которыми жалко расставаться.

Но больше всего мне здесь, в третьей книге, нравится ненавязчивое продвижение «мысли семейной». Караваевы побеждают не потому, что они ловчее, и не потому, что им опять повезло, а потому, что они — семья. И потому, что они готовы свою семейственность защищать как главную ценность. И потому, что они в этом глубоко правы.

Между прочим, защита этих классических идеалов в исполнении Варденбург отнюдь не кажется ни нарочитой, ни старомодной и душещипательной. Писательница никого за душу не щиплет и достаточно ловка для того, чтобы не бить по «лучшим струнам». Она аккуратно наносит штрихи — там, сям, — и в результате ко всем выводам читатель приходит сам. А Ульяна улыбается, склонив голову набок.

Кстати, о штрихах: Дмитрий Непомнящий, оформляющий «Караваеву», по-прежнему демонстрирует виртуозное владение материалом (текстом) и техникой, удивляет разнообразием композиций, неожиданностью ракурсов и уместностью смешных деталей. Да и Юлия Беломлинская, чья остроумная и ловкая графика сопровождает «Улю Ляпину7raquo;, тоже заслуживает похвал. Вообще, если говорить о художниках, то питерские издательства в этом отношении почти всегда показывают пример и многим «москвичам», и большинству «провинциалов».

Что же до нас, читателей, то Ульяну Караваеву мы рады еще раз приветствовать, а Уле Ляпиной и ее друзьям хотим пожелать большего внимания со стороны автора.