И так далее, вплоть до пункта десятого с категорическим финалом: «Списывать без моего приказания ничего никому не позволять». Сама же главка «Должность моего домашнего секретаря» стоит под римским номером XXXVII в обширном документе под названием «Хозяйственное распоряжение моего дома». Опубликован этот документ в книге «Державин и его время». Издание на первый взгляд сугубо академическое, адресованное в первую очередь специалистам по русской культуре восемнадцатого-девятнадцатого веков. Но читается с большим интересом и тем, кто к числу специалистов себя не относит.

«В Санкт-Петербурге создан музей Державина», — так называется вступительная статья С. Некрасова, директора Всероссийского музея А. С. Пушкина, вводящая читателя сначала в историю державинского дома на Фонтанке, а потом — и историю самого музея. Когда-то престарелый Державин отметил и благословил талант юного Пушкина. Ныне державинский музей открылся «под крылом» пушкинского как его филиал: своеобразно «закольцованный» исторический сюжет! Образец глубокого литературоведческого исследования предлагает В. Старк в статье ««Водопад» Державина в отражениях Пушкина». С интересной статьей «Адмирал Шишков в 1812 году» выступает М. Альтшуллер: полезно узнать, наконец, чем прославился достойный адмирал, кроме анекдотических «мокроступов». Ценный (и по известным причинам долго не востребованный) материал содержит исследование Л. Солдатовой «Иконы в доме Державина». Но подлинной жемчужиной двухсотстраничного томика является публикация Н. Морозовой ««Домашний» мир Г. Р. Державина», куда и входит наряду с другими документами упоминавшееся «Хозяйственное распоряжение». Написано оно, по свидетельству публикатора, на бумаге 1793 года, «писарским почерком двух видов», однако речь всюду идет от первого лица, так что Державин, скорее всего, диктовал его. Кроме того, «Распоряжение» имеет обширные поля, на которых поэт уже собственным своим почерком вносил необходимые уточнения и дополнения — в сегодняшней публикации они выделены курсивом. Так, к перечислению обязанностей «клюшницы» он приписывает: «Клюшнице в помощь для посылки и записки определить мальчика». В главе «Должность истопника» делает приписку: дрова привозить «осенью в тележке, а зимою в санях куды надобно, а в охапках отнюдь никому дрова не носить и платье тем не драть». «Должности» дворника и поваров, камердинеров и парикмахеров, лакеев и загадочного &;laquo;тафельдекаря» (как выясняется — попросту буфетчика) расписаны со всей возможной скрупулезностью и подробностью. В более поздней редакции «Распоряжения», созданной, по-видимому, при участии второй жены Державина — Дарьи Алексеевны, отмечена и особая «должность 8 человек музыкантов», которым предписывалось не только «после обеда два часа играть в комнатах, ежели господа случатся дома», но «ездить за каретою», «употребляться на разные посылки», а некоему Андрею — «заниматься и своим башмачным ремеслом». Такого Державина мы еще не знали: рачительный хозяин дома, дотошный администратор. Что ж, административный опыт у него действительно был. И не случайно обе редакции «Распоряжения» являют собой великолепные образцы делового языка конца XVIII столетия. Языка точного, энергичного, яркого и абсолютно понятного сегодня.

Но, конечно же, читая все эти документы, ни на минуту не забываешь о том, что составлявший их администратор был поэтом. Поэтом мощным, своеобразным, смелым. В том же сборнике печатается в качестве приложения статья Я. Бередникова «Разбор Оды «Бог» г-на Державина», впервые опубликованная в 1812 году. Статья интересна и сама по себе как образец литературной критики того времени. Но, как это часто бывает, самые сильные места в ней — приводимые фрагменты знаменитой оды:

Частица целой я вселенной,

Поставлен, мнится мне,

в почтенной

Средине естества я той,

Где кончил тварей Ты

телесных,

Где начал Ты духов

небесных,

И цепь существ связал

всех мной.

И далее:

Я связь миров повсюду

сущих,

Я крайня степень

вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна

Божества...

Какая глубина диалектики в этих тяжеловесных ямбах — поистине не только в русской, но, пожалуй, и в мировой поэзии не найдешь ничего подобного! А то, что написавший их поэт умел не только парить в космических высотах, но и твердо стоять на земле, лишь обогащает его образ в глазах читателей и почитателей.